КАТЫНСКИЙ ЛАБИРИНТ
Шрифт:
Как раз об эту пору случилось мне быть в Польше, и вот читаю в газете "Трибуна", что председатель КГБ УССР генерал Голушко и его заместитель Ковтун побывали в польском генконсульстве в Киеве и передали депутатам Сейма Циможевичу и Козачко список узников Старобельска из 4031 имени ("Trybuna", 24.6.1990). В Варшаве же услышал я интригующую историю о том, как в архиве Харьковского УКГБ были обнаружены эти буквально чудом уцелевшие бумаги. Между тем мне доподлинно известно, что списки эти без малейших усилий получены харьковскими гебистами от сотрудников ЦГОА.
Прихожу, впрочем, к выводу (вернее, к ощущению), что при всех логических
Но делать нечего, ограничимся уже известными нам архивными фондами.
Как явствует из карточки учета служебной деятельности 230-го конвойного полка, во второй половине мая 1940 года рота, охранявшая Старобельский лагерь, была снята, 20.5.1940 она вернулась в пункт постоянной дислокации – Ростов-на-Дону.
Далее. 3.7.1940 политконтролер (как я понимаю, цензор) особого отделения лагеря Клок, начальник 2-го отделения Сысоев и секретарь управления лагеря Курячий "произвели уничтожение входящей корреспонденции, адресованной в лагерь военнопленным, убывшим из лагеря", о чем и составили соответствующий акт. В акте имеется ссылка на указание Управления по делам о военнопленных № 25/5699. Всего Клок, Сысоев и Курячий сожгли 4308 почтовых отправлений – писем, открыток, телеграмм [69] .
[69] ЦГОА, ф. 1/П, оп. 2с, д. 10, л. 268.
Далее. В сентябре 1940 года особым отделением лагеря получено распоряжение уничтожить путем сожжения учетные дела на военнопленных, убывших из лагеря, за исключением убывших в Юхнов – их дела надлежало срочно отослать в Управление. Той же бумагой предписывалось: "Литерные дела с материалами на военнопленный состав, а также на население, окружающее лагерь, являются действующими и подлежат оставлению в особом отделении лагеря". Подписали документ П.К. Сопруненко и начальник 2-го отдела Управления старший лейтенант ГБ Маклярский [70] . Что и было исполнено: актом от 5.10.1940 помощник инспектора 2-го отдела Управления Письменный и врид начальника особого отделения Старобельского лагеря сержант ГБ Гайдидей оформили уничтожение 4031 учетного дела (вот она, цифра Голушко-Ковтуна, и здесь же приложен список), такого же количества личных карточек и других документов, утративших, по их мнению, оперативное значение.
[70] Там же. лл. 283-284.
О том, как проходила разгрузка трех лагерей, подробно повествует уже упомянутое политдонесение на имя Меркулова. Подписали его комиссар Управления по делам о военнопленных полковой комиссар Нехорошев и заместитель начальника политотдела старший политрук Воробьев.
Вот краткая информация по каждому из лагерей.
Старобельск:
"Побегов и попыток к побегам нет. Отрицательных настроений, кроме уже освещенных в донесении от 14 апреля с.г. за № 25/3301, не установлено".
Козельск:
"Большинство офицеров чувствует себя спокойно и довольно тем, что дождалось освобождения из "рабского
Осташков:
"Настроение у большинства военнопленных приподнятое, и особенно у рядовых полицейских, которые уверены, что едут домой".
Нехорошев и Воробьев докладывают, кроме того, о большом числе заявлений от военнослужащих запаса (кадровые офицеры никаких челобитных не писали). Для примера воспроизводятся следующие тексты:
"Прошу не передавать меня каким-либо германским или нейтральным властям, а предоставить мне возможность остаться и работать в Советском Союзе. К этой просьбе у меня имеются следующие основания:
1. Я до сих пор был аполитичен, но в последнее время ближе познакомился и сильно притянут идеологией страны социализма. Я не сомневаюсь, что лично сумею с честью выполнить долг советского гражданина.
2. Я по специальности и образованию инженер текстильной промышленности и не сомневаюсь, что мои знания и опыт могут оказаться весьма полезными Стране Советов.
3. Я еврей и до сих пор был подвергнут национальному гнету, что позволяет мне вполне оценить политику национальной свободы Советского Союза.
Альтман Георгий Соломонович"
"При разгрузке лагеря прошу оставить меня в СССР. Не посылайте меня в какие-нибудь другие страны. Я врач, медицинский работник, живя в капиталистической стране, видел всю несправедливость строя, видел страшную жизнь бедных людей и поэтому всегда с симпатией относился к коммунистическому движению. Я мечтал жить в условиях свободного социалистического государства, в котором не существует национального гнета, который я, как еврей, всегда чувствовал.
Таненбаум Яков Вольфович" [71]
Характерно, что пленные-евреи не пишут прямо, почему они не хотят в Германию (святая простота! они боялись "оклеветать" союзника СССР!), однако находят-таки повод как бы ненароком указать свою национальность. Что и говорить, Советское правительство уважило просьбы этих людей: они навсегда остались в Стране Советов…
Но сколько евреев было в числе 42 492 человек, переданных нацистам за два предвоенных года?
Глава 2. КОНЕЦ "ПОЛЬСКОГО ЭКСПЕРИМЕНТА"
Окончательный итог операции по разгрузке офицерских лагерей сегодня хорошо известен: 15 131 человек передан областным УНКВД, 395 переведено в Грязовецкий лагерь.
15 131 и 395. Баланс мертвых и живых, смерти и жизни. Людоедская бухгалтерия НКВД.
Что стало с остальными солдатами польской армии, превратившимися в рабов ГУЛАГа?
В январе 1940 года в Криворожском лагере выходило на работу лишь около трети общею числа узников, в Запорожском – около половины: в конце января пленные Запорожского лагеря объявили голодовку. Описывая эти события, Н.С. Лебедева, видимо, не подозревает, что это были не просто отказы от работы, а забастовки: пленные знали, что добытый ими уголь экспортируется в Германию. На забастовки администрация лагерей отвечала репрессиями, однако добиться желаемого эффекта так и не смогла. Сразу по окончании акции в Козельске, Осташкове и Сгаробельске пленных-солдат стали переводить в сибирские и заполярные лагеря.