Катья
Шрифт:
– Эй, ты! – громко захохотал он. – Ты меня разыграла! Ничего тебе не больно! Да, маленькая обманщица?! Ты просто захотела меня испугать! Да? Я прав?
Валентин поднялся и приблизил свое лицо к ней. Она на секунду зажмурилась.
– Тебя надо наказать! – он, словно маленького ребенка шлепнул ее несколько раз ниже спины. – Я обожаю розыгрыши, но не в вонючем гараже. И когда это не связано с поломанной ножкой такой хорошенькой обманщицы, как ты...
Он прикоснулся мягкими горячими губами к ее лбу.
– Мне в октябре исполнится четырнадцать, –
– Да? Значит, ты уже совсем взрослая?! – Он обхватил ее за шею и потянул к себе. Кончиком носа пощекотал ее нос, затем губами обхватил его и втянул в себя. Это было так неожиданно, что она резко оттолкнула его:
– Нет!
– Что? – Валентин, откинув лицо назад, внимательно смотрел на нее. – Неприятно?
– Нет...
Свет фонарика светил снизу, освещая только половину его лица. Расширенные глаза соседа были покрыты странной пленкой – казалось, он не видит девочку. Кате стало страшно.
– Я хочу домой...
– Конечно! Глупенькая, чего ты испугалась?! Я же дурака валяю. – Фонарик погас. Он нашел ее руку, поднес к своим губам. – Извини.
И, не говоря больше ни слова, повел из гаража.
ГЛАВА 7
Он стал появляться у них чуть ли не каждый день. Кате не нравилось, что мама часами сидела с ним на веранде, кормила его, подавала ему чай и говорила, говорила... Папа в течение недели был в городе, на дачу приезжал только на выходные, а мама... Она как-то слишком заметно радовалась, когда приходил Валентин, слишком громко смеялась каждой его шутке, слишком радостно поддерживала его подтрунивания над застенчивой дочерью. В присутствии Валентина она все делала не так, как обычно, и это Катю очень расстраивало.
Она уходила к себе в комнату и плакала. Ей было жаль себя, папу, мама же казалась злой и чужой. А Валентин... При нем она становилась особенно неловкой, у нее все падало из рук, она в буквальном смысле спотыкалась на ровном месте. Катя перестала встречаться с дачными подружками. Витька по нескольку раз в день приходил к их калитке, долго стоял, но позвать ее не решался.
Прошла целая неделя Катиных мучений, и в конце концов она решила, что ненавидит Валентина и маму. Ей стало легче. Она, позавтракав, убегала из дома, не дожидаясь, пока он прийдет.
В это утро Катя проснулась позже, чем обычно, было уже около одиннадцати. Выйдя из комнаты, она поняла, что дом пуст. Катя вспомнила, что мама предупредила ее вчера, что уедет на полдня в Москву. Девочка торопливо съела холодный омлет, залпом выпила ледяное молоко, возбужденно думая о том, что впереди ее ждет хороший день. Именно сегодня они договорились с девчонками пойти в гости к приехавшему на лето к бабушке и дедушке Женьке Моторину. Его родители были дипломаты, последние шесть лет жили в Лондоне, где Женька ходил в школу. Наверное, поэтому он смешно говорил по-русски, как будто кривлялся и изображал иностранца.
Сегодня Женька остался один: его
Надо было торопиться. Катя затолкала в рот почти целиком кусок хлеба, в два прыжка влетела к себе в комнату, чтобы переодеться. Вдруг она вспомнила, что мама велела ей сегодня с утра обязательно принять душ, потому что во второй половине дня должны прийти водопроводчики и несколько дней не будет воды.
Катя сбросила с себя майку и шорты, трусики почти сами соскользнули вниз. Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Июль еще только начался, но она уже успела хорошо загореть. Можно было подумать, что на ней купальник, так велика была разница между белой грудью и загорелыми плечами и животом. Выдавали только небольшие, словно выписанные тонкой кисточкой, розовые соски и рыжеватые кустики волос между ног.
Она повернулась и попыталась взглянуть на себя со спины. Так она нравилась себе меньше: слишком выступали косточки на позвоночнике и бедра казались плоскими. Нет, спереди она явно лучше смотрится. А если распустить волосы, то вообще ничего!
Послав себе воздушный поцелуй, Катя вошла в душ и встала под теплую струю. Ей было приятно водить скользким мылом по животу, груди, слегка присев и раздвинув ноги, касаться затаенного места, которое она уже несколько раз рассматривала в зеркало и осторожно трогала пальцами, отчего становилось как-то по-особенному приятно.
Она вспомнила Семенова-младшего, его большие руки, горячие мягкие губы. Затем вдруг в ее сознании возникла голая пятнадцатилетняя Танька Рябинина, соседка по даче. Когда Танькин отец затеял ремонт, она приходила к ним помыться и после долго ходила по Катиной комнате голая. У нее была большая торчащая грудь с темными огромными сосками. Танька любила садиться на кровать, широко расставляла ноги и часто гладила себя по груди. Это она показала Кате то самое место, трогать которое было так приятно, и сказала, что все девчонки в ее классе делают это. Дура!
Торопливо ополоснувшись, Катя вышла из душа.
– Здраствуйте! – вдруг послышался откуда-то из глубины дома голос Валентина. – Кто-нибудь дома?
Катя испуганно замерла. Как он вошел? Неужели мама оставила дверь открытой?
– Катюша! – громко позвал он.
Почему он позвал ее, а не маму? Что ему нужно, она его ненавидит и меньше всего хочет с ним встречаться. Может быть, если Катя не ответит ему, он решит, что ее нет, и уйдет. Она слышала, как открылась дверь в спальню родителей, затем в кухню, в чулан, и...