Катерники
Шрифт:
Еще восемнадцать суток простояли катера в Пумманках, выжидая погоды для возвращения за Матвеевым в Босс-фиорд. Но море беспрерывно штормило, а наступающая весна стремительно сокращала границы темного времени суток. Ко второй декаде марта повторная набеговая операция на торпедных катерах стала уже нереальной.
Месяцев через восемь, уже после освобождения Печенги, Андрей Малякшин услышал от людей, возвращавшихся из фашистской неволи, рассказ о том, как егерские патрули обнаружили в скалах одинокого нашего бойца и трое суток осаждали его целой ротой. Тот казался неуязвимым, зато сам побил многих врагов. Когда же кончился боезапас, стал
Так было или не так? Кто знает? Переходя из уст в уста, молва становится легендой. Во всяком случае разведчика Матвеева не обнаружили среди бывших узников фашистских лагерей.
1- 4 апреля 1944 года
На рубке восстановленного матросскими руками ТКА-114 уже не было направляющих полозьев для реактивных снарядов «катюши». Применить их в бою ни разу не удалось. Время ракетных катеров на Севере еще не пришло. Сто четырнадцатый снова был в боевом строю, но он словно потерялся среди крупных и скоростных катеров, которые теперь прибывали в Салму десятками. Из новых катеров создавалось сразу два дивизиона: второй и третий. Бывший отдельный дивизион просуществовал всего два с лишним месяца. Теперь его назвали просто «первым», а капитан второго ранга Валентин Андреевич Чекуров формировал из трех дивизионов крупное соединение торпедных катеров - бригаду. Он был назначен начальником ее штаба. Вечером 29 марта лейтенант Шленский впервые вывел Сто четырнадцатый на боевое дежурство. В рубке катера находился новый командир первого дивизиона капитан-лейтенант В. П. Федоров, переведенный на действующий флот с Дальнего Востока. Настроение у всех было праздничным. Вновь стоял в рубке у пульта управления двигателями старшина первой статьи Николай Рязанов, в моторном отсеке - старшина второй статьи Андрей Малякшин с двумя юнгами, сидел в носовой пулеметной турели старшина второй статьи Степан Тучин, в рубке за пулеметом был боцман главный старшина Александр Филинов, а в куцей каморке радиорубки умостился старший краснофлотец Леонид Трунов с наушниками на голове.
Эфир пока молчал, и Леонид, зная, что в грохоте двигателей все равно никто не услышит, мурлыкал песню о легендарном матросе Железняке: «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону…»
Песня была самая актуальная. Накануне Москва салютовала войскам - освободителям Херсона и Николаева, и уже не было сомнений в том, что Одесса - следующая на очереди. Сам Трунов был коренным чалдоном из-под Новосибирска, но он как бы вез эту новость Ярошенко, коллеге с ТКА-13 и вдобавок комсоргу, который, конечно же, уже все знал и так.
Сто четырнадцатый шел на смену Тринадцатому, но получилось иначе. У ТКА-13 не ладилось с высадкой разведчиков в бухту Пеуровуоно, или, по-нашему, Долгая щель. Она и впрямь была щелью, каменным распадком с отвесными берегами, глубокой и узкой горько-соленой «рекой». Всего шесть миль отделяло эту губу от входа в Петсамовуоно, через который шло фронтовое снабжение врага и вывозился в Германию концентрат руды никеля. Вот почему скалы здесь были долблеными, скрывающими пушки, наблюдательные посты, прожектора. Будто бы отсюда выскакивали «егерботы» для отражения наших торпедных атак по конвоям.
–
– Пехоту посылают в матросы? Ха-ха-ха!
– Ничего смешного здесь нет, - возразил лейтенант Шленский.
– Егеря, точнее, «бергегеря», по-немецки значит: «горные стрелки или охотники». «Боот» - это «катер». Следовательно, «егербот» - «морской охотник», как и у нас.
Разведчики лейтенанта Кокорина, высадившись на берег и зарываясь днем в снег, наподобие полярных куропаток, должны были все, что нужно, увидеть, подслушать, зарисовать и через трое-четверо суток ожидать возвращения за ними торпедных катеров.
Высадка в нужном месте была поручена катернику со стажем, которому подчинили командира ТКА-13 лейтенанта Виктора Лихоманова. Но стаж, увы, не всегда равнозначен опытности, в отдельных случаях рождая только самоуверенность. Обнаружив у берега сильный прибой, старший из катерников запретил высадку группы Кокорина из опасения, что резиновые шлюпки перевернутся. Разведчики согласились, понимая, что промокший человек неминуемо замерзнет, прячась в снегу. Через сутки зыбь на море улеглась, зато резко упала видимость.
– Шлюпки на воду!
– приказал старшой без всякого сомнения.
Что он углядел в густом снегопаде? С расстояния двух миль вход в Пеуровуоно обычно выглядит в виде ущелья, причем западный берег отличается темным цветом и крутизной. Но с катера вообще ничего не было видно.
– Погодите спускать!
– усомнился лейтенант Кокорин.
– Пройдем еще вдоль берега на запад…
Десять минут спустя слегка развиднелось.
– Вот она!
– опять заявил старшой.
– Видите? Как на ладони!
Лейтенант Кокорин, однако, не увидел. Здесь, в ближайшем прифронтовом тылу противника, ошибка в месте высадки могла стоить жизни всем разведчикам и срыву их операции. Лейтенант не желал действовать на авось.
Повернув на обратный курс, еще двадцать пять минут шли малым ходом на подводном выхлопе моторов и в поредевшем снежном заряде едва не наткнулись на очень похожее ущелье.
– На сей раз точно! Шлюпки на воду!
– В третьем месте и каждый раз «точно»?
– отозвался Кокорин.
– Так не бывает.
– Вы что же? Боитесь?
– Не доверяю!
– холодно уточнил разведчик.
– Вам лично не доверяю! И потому предпочитаю возвратиться в базу…
Новый командир дивизиона В. П. Федоров, отстранив путаника, поручил организацию высадки Герою Советского Союза капитан-лейтенанту А. О. Шабалину, который пользовался авторитетом у разведчиков. В сумерках 31 марта из Пумманок вышел ТКА-114 лейтенанта Виктора Шленского, имея за кормой ТКА-13 лейтенанта Виктора Лихоманова. Первый боевой поход «двух Викторов» был разыгран как по нотам. Шабалин вывел катера точно к месту высадки. Но близко подойти не удалось. Валуны обнажались и тонули в мощном накате и клокотали в студеном кипятке.
– Прибой похлеще, чем в тот первый выход, - заметил Кокорин, натягивая резиновый гидрокомбинезон, который, к сожалению, не был надежен, предохраняя только от брызг.
– Снова прикажете отменять высадку?
– спросил комдив Федоров.
– У моря погоды не жди, - заметил Шабалин.
– А воевать, гляди-ко, надо.
– Я разве отказываюсь?
– Вот и ладно, - кивнул Шабалин.
– Я еще удивлялся: ну, напутал человек. Раз нет видимости, с любым бывает. Не надо бы с ним так резко…