Катастрофа

Лавров Валентин Викторович

От края до края, по горным вершинам, Где вольный орел совершает полет, О Сталине мудром, родном и любимом Прекрасную песню слагает народ…

Бунин властным жестом опытного хормейстера оборвал певца:

— Что это вы себе, Леня, позволяете?

О «Сталине мудром» у вас по интонации звучит не совсем чисто, вы верхнюю сексту не достали. Впрочем, вам медведь на ухо наступил, а моему музыкальному слуху сам Шаляпин удивлялся. За столом мы любили попеть.

Покрутив ручку настройки, Бунин поймал волну Лондона. Диктор торопливо и гневно произносил: «Англия и Франция предпринимали титанические усилия, пытаясь заключить с СССР антигитлеровский союз. Сталин преступно игнорировал эти попытки, делая свою ставку на Гитлера. Ему многое симпатично в фашистском лидере. И в первую очередь — его антисемитизм. Апофеозом этого альянса стал пакт Молотова — Риббентропа. Этот пакт возмутил весь мир. Его осудили даже Муссолини, Салазар и генерал Франко. Они заявили: «Большевики не могут быть союзниками в деле защиты христианской цивилизации». Подписав пакт, Германия не отбросила антикоммунистических целей. Только слепец не видит, как Гитлер готовит нападение на СССР…»

Бунин враз приуныл, горько выдохнул:

— Если бы фюрер был врагом только коммунистов! Боюсь, что он враг всего русского.

— А что делать, если у нас нет других союзников против большевиков? — покрутил головой Зуров. — Нет, он не враг России!

Бахрах, всегда спокойный и уравновешенный, вдруг гневно крикнул:

— «Союзник»? Иван Ильин тоже в Гитлере искал союзника, призывал не смотреть на национал-социализм «еврейскими глазами»! А как запретили ему в Берлине лекции читать, печатать статейки и книги, да чуть не арестовали, так он драпанул из Германии в Цюрих.

Наступила смущенная тишина. Ее нарушил Бунин:

— Каждый должен сделать свой выбор. И то, что нам сейчас кажется невероятным и трудным, может оказаться единственно верным.

Эти слова никто, даже Вера Николаевна, не уразумел.

* * *

Сталин вовсе не был простачком. Страна Советов лихорадочно готовилась к грядущей войне.

Тем временем Англия и Германия колотили друг друга. Одни бомбардировали Лондон, другие разрушали Берлин.

Гитлер встретился с Муссолини. За общим ужином Риббентроп с удовольствием делился с дуче московскими впечатлениями:

— В русских, как и в немцах, есть особая простота и сердечность. Столы ломились от красной и черной икры, от лососины и крабов. А как замечательно были приготовлены козлята и барашки! Пальчики оближешь.

— Вы, Иоахим, тонкий знаток кулинарии, — улыбнулся Гитлер.

— Дело в любезности, с которой нас встретил Сталин. В вашу честь, фюрер, советский вождь произнес пышный восточный тост…

Гитлер сморщился:

— Об этом я слыхал. Вы лучше расскажите дуче, как Сталин пил за… Гиммлера — «гаранта порядка в Германии». Генрих истребил у нас всех приверженцев

коммунизма, а Сталин искренневосхищался им. Настоящий политик, я очарован Сталиным! И достойный противник… У него есть ощущение истории.

* * *

Бунин записал в дневнике 25 января 1941 года:

«Хитлер, верно, уже понимает, что влез в опасную историю. Муссолини усрался — чем бы там дело ни кончилось. Возможно, что и Абиссинию потеряет». Конечно, потеряет. И Гитлер тоже все потеряет — одни головешки останутся. Но до этого он успеет много дров наломать.

30 января, поворачивая ручку настройки «Дюкрета», Бунин услыхал голос Гитлера. Рядом с Иваном Алексеевичем сидела Магда, и она перевела страстные вскрикивания немецкого вождя:

— Мировой империализм и козни жидомасонов ввергли миролюбивый немецкий народ в войну. Что ж! Тем хуже для них. В 1941 году история узнает новый, справедливый порядок! Не будет больше ни привилегий, ни тирании.

Эфир донес одобрительный рев толпы, бешеные рукоплескания.

— Мы, как никогда, близки к победе. Но для этого необходимы усилия каждого честного немца: солдата на фронте, рабочего на заводе, землевладельца на своем поле. Хайль!

И вновь рев, на фоне которого тысячи крепких глоток запели «Хорста Весселя».

В Германии счастливый народ ликовал — исполнилось восемь лет, как любимый вождь пришел к власти.

* * *

21 февраля один из лучших советских разведчиков — Шандор Радо сообщил из Швейцарии в Москву: «Германия сейчас имеет на Востоке 150 дивизий. Наступление Гитлера начнется в конце мая».

Дата предполагавшегося нападения на СССР была указана правильно. Но нацисты напали на Югославию и Грецию 27 марта— по этой причине Гитлер был вынужден отложить военные действия против России на четыре-пять недель.

В первых числах марта Рихард Зорге сумел передать в Москву потрясающие по важности материалы: фотокопии телеграммы Риббентропа германскому послу Отто в Токио: «Нападение на СССР планируется на вторую половину июня».

Позже Радо и Зорге сообщили дату нападения на СССР — 22 июня. Точная информация поступала также из других источников— от Уинстона Черчилля, югославского посла в Москве М. Гавриловича и прочих. Шеф НКВД, один из умнейших и коварнейших в партийной верхушке, Лаврентий Павлович Берия, угождая Сталину, клал ему на стол докладные записки:

«Секретных сотрудников… за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией…». «Я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападет!»

Главное — угодить вождю. А тому войны в 41-м ой как не хотелось!

4

В отличие от руководителя НКВД Бунин твердо для себя уяснил: война неизбежно грянет!

Все чаще с досадой на Алексея Толстого поминал день, когда тот не позвонил ему. Как тогда было бы хорошо уехать в Россию! Ведь он не к большевикам хочет — на родину!