Катастрофа
Шрифт:
— Я уже сказала! — отрезала она, всем своим видом показывая, что вопрос этот уже решен и она не собирается его обсуждать.
Дмитрий медленно, словно приходят в себя после тяжелого обморока, прошептал:
— А что же… А как же я? Я уеду один, без тебя?..
Он замотал головой, все более и более повышая голос, требовательно заговорил:
— Нет, ты поедешь со мной! Вместе приехали — вместе уедем… Да, теперь я понял, — просто и горько сказал Дмитрий. — Мне говорили, а я, слепец, не видел, не хотел видеть… Ты — и Вадим Андреев, ты —
Он хотел схватить ее за руку, но она вырвалась:
— Прекрати! Какую чушь ты несешь?
Дмитрий возвышался над ней всем своим большим ростом, тяжело упираясь волосатыми кулаками в край дубового гостиничного стола.
— Ты поедешь со мной? — уже просительно произнес он.
— Нет! — твердо повторила Галина.
— Пока что ты моя жена и ты будешь подчиняться мне.
— Вот еще! Как крепостная крестьянка — барину и благодетелю, должна я отрабатывать постельную барщину? Не выйдет! Ты больше бы о семье беспокоился. Но ты ничего не можешь, ты плывешь как щепка в луже…
Дмитрий нервно двинул кадыком и порывисто произнес:
— Выбирай — я или Бунин?
Галина спокойно и иронически усмехнулась:
— Не бойся, не ты! Лучше — день с Буниным, чем всю жизнь с дураком-мужем.
…Ранним утром Петров из гостиницы уехал. Галина осталась на курорте.
Покинутые любимыми всегда ищут сочувствия. Петров поделился своим горем с поэтессой Ириной Одоевцевой, которая стала близкой свидетельницей продолжения этой истории. Она писала в Москву 30 сентября 1969 года писателю Н.П. Смирнову:
«…Петров носился с мыслью об убийстве Бунина (какая бы это была потеря для литературы!), но пришел в себя и на время покинул Париж.
Вера Николаевна сначала просто сходила с ума и жаловалась всем знакомым на измену Ивана Алексеевича. Но потом И.А. сумел убедить ее, что у него с Галиной только платонические отношения. Она поверила и верила до самой смерти. Вера Николаевна поддерживала с Галиной переписку даже после ее разрыва с Иваном Алексеевичем…»
«6 февраля 1970 года… Продолжаю их «печальную повесть». Уехав из отеля, в котором Галина жила с мужем в Париже, она поселилась в небольшом отеле на улице Пасси, где ее ежедневно, а иногда два раза в день навещал Бунин, живший совсем близко.
Конечно, ни ее разрыва с мужем, ни их встреч скрыть не удалось. Их роман получил широкую огласку. Вера Николаевна не скрывала своего горя и всем о нем рассказывала и жаловалась: «Ян сошел с ума на старости лет. Я не знаю, что делать!»
Даже у портнихи и у парикмахера она, не считаясь с тем, что ее слышат посторонние, говорила об измене Бунина и о своем отчаянии. Это положение длилось довольно долго — почти год, если я не ошибаюсь.
Но тут произошло чудо — иначе я это назвать не могу: Бунин убедил Веру Николаевну в том, что между ним и Галиной ничего, кроме отношений учителя и ученицы, нет. Вера Николаевна, как это ни кажется невероятным, — поверила. Многие
В результате чего Галина была приглашена поселиться у Бунина и стать «членом их семьи».
* * *
Читатель помнит, что это вселение произошло весной двадцать седьмого года.
Одоевцева действительно неплохо знала сущность этой истории, но и она не сумела понять, какое исключительное место Галина заняла в сердце Бунина, с какой силой повлияла на всю его жизнь.
Теперь же, после того как он обрел мировую славу, так сказочно разбогател, когда он словно вновь стал молодым и жизнь его радовала как никогда прежде, омолодились и его чувства к Гали-не.
Еще в Стокгольме, глядя из окна своих апартаментов на тягучую воду канала, Бунин признался Гале:
— Я ощущаю в себе безмерные силы, я так хочу жить, писать и… любить.
Ее «фиалковые» глаза, казалось, сияли ответным чувством.
3
Далее все случилось смешно и просто, как в дешевом фарсе.
Галина в дороге простудилась и у нее слегка поднялась температура.
— Это все сырой стокгольмский климат, — сетовала Вера Николаевна.
Бунин недолго раздумывал и решил:
— С простудой путешествовать опасно. Дам телеграмму Степуну, он нас в Дрездене встретит. Если улучшения здоровья не случится, то, Галя, придется остаться у него до полного выздоровления.
Галине очень не хотелось задерживаться в дороге, но по привычке к покорности она согласно кивнула головой.
Телеграмма была дана, улучшения не наступило, и Галину вверили попечению старого друга бунинского дома, кстати, когда-то нередко гостившего в Грасе и по-доброму относившегося к Галине.
— Размещу удобно, вылечим быстро! — обещал Степун.
Бунин с нетерпением ожидал Галю в Париже.
Жизнь здесь шла веселая: каждодневные приемы, продолжающиеся чествования, участие в литературных вечерах, ресторанные застолья.
Жил он опять на своей квартире, на улочке, названной именем веселого композитора Жака Оффенбаха. И только два коротеньких письма пришли из Дрездена. Кроме общих фраз, они ничего не содержали.
Прошел после расставания месяц. Бунин стал уставать от бесконечного праздника, ему хотелось засесть за работу — надо было писать пятую книгу «Жизни Арсеньева» — «Лику».
И вдруг пришла телеграмма из Дрездена: «Выезжаю…»
Бунин пришел на вокзал. Моросил мелкий дождь, перемешанный с набухшими неприятными хлопьями снега, на асфальте перрона стояли лужи. Он изрядно промерз, не желая идти в надышанный воздух зала ожидания.
Наконец, низвергаясь всей своей маслянисто-стальной громадой, шипя паром, коротко-тревожно подавая гудки, подкатил поезд. Бунин подхватил ее прямо на ступеньке вагона, легонько, с молодой силой поднял в воздух и прижался к ее пахнувшим душистым мылом волосам.