Катакомбы
Шрифт:
Девушки нисколько не трусили. Им казалось, что они хорошо помнят дорогу и, в крайнем случае, обойдутся и без снурка. Но для верности следовало поискать его. Искали долго, но не нашли. Очевидно, снурок оборвался уж очень давно. Положение становилось серьезно. Недавние улыбки сбежали с уст девушек, брови сдвинулись… Сестры вышли на площадку — неправильный пятиугольник. Каждая грань его зияла черным отверстием, и все пять дверей были похожи одна на другую, все представлялись сестрам равно знакомыми.
— Как будто мы шли через эту, — нерешительно
— Нет, это не то! — с отчаянием воскликнула Мэг.
— Не то!
Кэт, совсем растерянная, опустила фонарь.
— Мы Бог знает куда зашли… Мы здесь никогда не были! Это совсем новая площадка!
— Ты права.
— Вернемся, попробуем счастья через другую дверь.
— А ты уверена, что теперь угадаешь правильно?
— Нет, но… попробуем!
— Попробуем… Ведь это — единственное, что нам остается делать, — согласилась Мэг с искусственным спокойствием.
Опять бесконечные извилины узких ходов, примыкающих к обманчивым платформам. Мрак, в котором движутся двумя пятнами тусклого красного тумана огненные круги рефлекторов… Тишина, среди которой вслед за шагами девушек топают шаги эхо, и опять сестрам кажется, что рядом с ними выступает вот-вот готовое явиться привидение. Но теперь им уже не смешно от этого представления — теперь мороз бежит по их коже, когда они вслушиваются в таинственные шаги.
Им страшно остановиться хоть на минутку — от мысли, что они знают, кто этот невидимый ходок. Имя ему — смерть… голодная смерть, испокон веков царящая здесь, на подземных каменных кладбищах. Они проникли в ее чертог и навсегда останутся в нем, жизнью заплатив за свое безрассудство.
— У меня ноги подкашиваются: я не в силах идти более, — простонала Кэт, опускаясь на пол.
— Отдохни, но недолго, — угрюмо возразила Мэг. — У нас мало света в запасе.
— Загаси свой фонарь, — сказала она после нескольких минут молчания.
— Зачем?
— С нас довольно и моего. А твой мы засветим, когда в моем выгорит свеча.
— Боже мой, неужели ты думаешь, что мы еще долго не выберемся из этих норок?
— Ах, почем я знаю?
— Это ужасно, это ужасно! — шептала Кэт.
Мэг повелительно прикрикнула:
— Не трусь, не распускайся! Струсим — пропадем.
— Не сердись! — умоляющим голосом возразила Кэт, — можно ли ссориться в такие минуты?
— Вот что, — предложила Мэг, успокаивая сестру ласковым рукопожатием, — давай кричать! Как знать? Быть может, мы уже кружим
Голоса у сестер были громкие, легкие, могучие, и они подняли целую бурю звуков под низкими сводами подземелья.
Кричали, пока не осипли. Замолкли последние перекаты эхо… Опять — мертвая тишь… слышно, как стучат смятенные сердца девушек… Никого! ничего!.. Похоронены заживо.
— Мне пить хочется, — прошептала Кэт.
— Напейся: там в сумке есть бутылка аполлинарис… но… будь экономна.
— Я только один глоток…
— Что же теперь? Идти дальше? — предложила Мэг.
— Конечно.
— Куда?
— Не знаю.
— Все равно! — лишь бы не сидеть на месте. Здесь мы ничего не высидим. Никто не догадается искать нас…
Кэт ломала руки.
— Хоть бы кому-нибудь рассказали мы о своем намерении! Нас хватились бы, снарядили бы поиски, а теперь…
Мэг энергично остановила ее жалобы:
— Идем, авось Бог поможет нам выбраться.
— Идем! Движение отнимает страх.
— Боже мой! Боже мой!
Мэг взглянула на часы и ахнула, не веря глазам:
— Знаешь ли, сколько уже времени мы в катакомбах!
— Ах, кажется, целую вечность.
— Я говорю не о «кажется», а сколько на самом деле…
— Ну?
— Шесть часов и двадцать три минуты.
— Значит, теперь уже вечер?
— Да. Если и найдем выход, то придется ночевать у дверей; катакомбы заперты, и монахи не услышат наших криков — их кельи далеко.
— Ах, я готова ночевать хоть в саркофаге, лишь бы знать, что мы у выхода.
Опять ходьба до изнеможения, двойной топот шагов, безвестные могилы в стенах, камень под ногами, камень над головою, — холодный, мертвый, безответный. Ходы вьются, как змеи, то вверх, то вниз, то влево, то направо и все грознее и грознее опутывают и сжимают англичанок своими роковыми звеньями.
— Не могу я дальше идти… не могу!
Кэт облилась слезами, бессильно прислонясь спиною к холодной стене.
— Да и некуда, — с холодным ожесточением согласилась Мэг. Она села рядом с сестрою у ее ног. — Нечего обманывать себя и утешать: мы погибли. Это — паутина. Мы задохнемся в ней, как две мухи.
— Не говори таких ужасных слов, Мэг! Мы не должны, не можем умереть… Господи! и как только пришла нам в голову проклятая мысль — пуститься в эту несчастную экскурсию!
— Ты же предложила, Кэт.
— А ты старшая, ты сильнее меня, умнее… Тебе следовало остановить меня, отговорить… А ты вместо того… Ах, Мэг! Мэг!
— Что спорить, кто виноват! — сурово возразила Мэг. — Обе виноваты. Поздно спорить, когда мы умираем.
— Голодная смерть… Господи!.. Мэг! я не хочу умирать так страшно…
— Об этом тебя не спросят, дитя. Умрешь, как Бог послал.
— Бог послал?! да за что же? за что? чем мы оскорбили Его? Чем я оскорбила? Ведь мне же всего-то, всего двадцать лет — и умирать?! А-а-а-ах! Мэг! Мэг! Мэг! спаси меня! не отдавай! я не хочу умирать, не стану умирать…