Катафалк

Харитонов Илья

Владимир хотел сразу подъехать к третьей колонке, где заправлялся пару часов назад, но там стоял какой-то микроавтобус. Владимир встал за ним, заглушил мотор и вышел из машины.

Утренний ледок уже начал подтаивать, и на раздолбанном асфальте заправки начали появляться предательские лужи, скрывающие под собой нерастаявший лёд. «Плохо дело, если я и обронил её где-то тут, она уже размокла, да колесами растащили», подумал Владимир. Но для очистки совести всё же осмотрел окрестности колонки, поскальзываясь и матерясь себе под нос. Обошёл микроавтобус, заглянул под него, аккуратно присев, чтобы не запачкать брюки нового костюма. Водитель микроавтобуса, стоящий у колонки и караулящий отстрел пистолета, смотрел на Владимира с любопытством, но молчал. Владимир снова поскользнулся, едва не упал, выругался и прошел к кассе.

– Здравствуйте, – он поискал взглядом бейджик или табличку

с именем кассирши, ничего не нашел и продолжил, – Извините, я тут с утра был, возможно бумажку обронил, такую, половинку А4, может кто находил да вам принёс? – с надеждой спросил Владимир.

– Колонка какая, молодой человек? – резким дребезжащим голосом его вдруг спросил небольшой динамик, прилепленный к стеклу.

– Третья, – растерянно ответил Владимир, думая, что его спрашивают, на какой колонке он заправлялся с утра.

– Там сейчас заправляются, ждите, – продребезжал динамик, и кассирша отвернулась от окошка, в центре которого были по кругу просверлены отверстия. Тринадцать штук, зачем-то посчитал Владимир.

– Тьфу ты, – тихо сказал он, затем прокашлялся и постучал в стекло. Кассирша повернулась, но увидев, что это снова Владимир, устало вздохнула и потянулась к кнопке интеркома, видимо, чтобы снова попросить его подождать. Тогда Владимир приблизил лицо к отверстиям в центре окошка и громко, как пионер на линейке, повторил свой вопрос, пытаясь угадать по мимике кассирши, понимает ли она его и слышит ли вообще.

– Нет у меня никаких бумажек, не задерживайте людей, молодой человек! – раздраженно рявкнул динамик и недовольно зашипел. И тут же обратился к мужику из микроавтобуса, который уже закончил заправляться и стоял позади, – Проходите, третья колонка, сорок пять литров у вас!

Владимир понял, что продолжать допрос бесполезно, и отошел от окошка. Водитель микроавтобуса расплатился и ушел, а он так и стоял посреди заправки, погрузившись в свои мысли. Ему вдруг представилось, что вредная кассирша – не отдельный человек, а часть этой заправки, уж очень она гармонично тут смотрелась: такая же неухоженная и советская. Воображение сначала нарисовало кассирше корни вместо ног, которыми она плотно вросла в рабочее место, потом по корням побежали провода, соединяя напрямую с кассиршей динамик, а затем поползли под землёй, подчиняя себе управление бензоколонками и даже освещением стелы. Когда в разгулявшемся воображении провода дотянулись до его дома и поползли по подъезду к квартире, Владимиру стало не по себе, он волевым усилием скомкал стоящую перед глазами картинку и со злостью посмотрел в сторону кассы. Только сейчас он заметил, что помимо листа с прейскурантом на бензин на скотч к стеклу изнутри были приклеены пачки сигарет с написанными прямо на них ручкой ценниками.

– Что вам опять, молодой человек? – устало просипел динамик.

– Пачку Camel дайте, пожалуйста, – сказал Владимир и положил в выдвинутый ящик деньги без сдачи. Деньги уехали в ящике внутрь, а потом в нём обратно приехала пачка сигарет. Взгляд кассирши смягчился, и смотрела она уже даже с каким-то сочувствием. Владимир взял сигареты, повернулся было уходить, но вдруг вспомнил, – А, и зажигалку, будьте добры!

Снова совершив ритуал пожертвования ящичку денег, Владимир стал обладателем зажигалки без опознавательных знаков. «На этой заправке всё что ли без опознавательных знаков? Хорошо хоть сигареты вроде Camel, с верблюдом», подумал он.

Сев в машину, Владимир распаковал сигареты, достал одну, сунул в рот, бросил пачку на торпедо, полез в карман за зажигалкой и вдруг остановился. Курить он бросил тогда же, когда и пить, то есть уже больше двух лет не держал в зубах сигарет. Он думал, что окончательно отделался от пагубной привычки закуривать в любой напряженной ситуации, но оказалось, что если отпустить вожжи, мозг опять тянется к привычным способам справиться со стрессом. Он ведь купил их практически на автомате, словно просто забыл на какое-то время, что он бросил. Рука с зажигалкой так и застыла в кармане, а сигарета повисла на нижней губе. Владимир посмотрел на пачку с верблюдом на фоне пирамид, и вдруг подумал, что сам он сейчас с этой прилипшей к губе сигаретой выглядит как верблюд, да и привычка смачно сплёвывать во время курения желтоватую вязкую слюну тоже роднила его с кораблем пустыни. Только Владимир такому родству почему-то был не рад. Он тряхнул головой, медленно вынул изо рта сигарету, аккуратно затолкал обратно в пачку и закинул её в бардачок.

– Нет, такого нам не надо, – снова вслух пробормотал Владимир. Другой Владимир, смотрящий на него в узкую амбразуру зеркала заднего вида, согласно блеснул глазами, – Вот и ладненько. Что будем делать?

Выбор

был невелик – ехать в больничный морг либо возвращаться в контору. Владимир смирился с тем, что бумажка утрачена безвозвратно, поэтому теперь думал о том, как ему добыть эту информацию другим путём. В морге, скорее всего, зафиксированы данные деда с адресом прописки, но получить их будет непросто. Самым верным, но и самым унизительным вариантом было вернуться в контору, покаяться перед Тамарой, возможно получить нагоняй от Платона, если тот будет на месте, но в итоге получить адрес и, наконец, сделать свою работу.

– Возвращаться плохая примета, – пробормотал Владимир, выруливая с заправки, – ну да хуже ведь уже некуда, правда?

Контора

На служебной парковке у конторы черного Крузака Платона не было, но стоял Чероки Киры. Она и де-юре и де-факто была его заместительницей и брала на себя управление делами конторы когда Платон отлучался в командировки. Однако сейчас директор был в городе, значит, Кира приехала по другим делам: она частенько помогала в оформлении траурных букетов, венков, памятников и клумб. Ботаник по образованию, она обожала цветы и держала собственный салон флористики. Но вопреки стереотипам, это не был карманный бизнес, купленный мужем для развлечения. Кира и сама была из состоятельной семьи, бизнес открыла задолго до замужества с Платоном, и руководила салоном самостоятельно и крайне успешно – почти с самого начала он приносил стабильную прибыль, а в последнее время подмял под себя почти всех конкурентов в городе. Платон, в свою очередь, аналогичным образом подменял её в руководстве салоном, когда та была в отъезде. Это всегда порождало странный диссонанс – персонал флористического салона был под стать Кире, стайка щебечущих экзальтированных девиц «на своей волне». Крайне серьёзная мрачная фигура Платона, который к тому же никогда не снимал солнцезащитных очков, смотрелась там чуждо, как могильный камень на детской площадке. Кира, когда исполняла обязанности директора в конторе, смотрелась так же странно – грациозная нимфа, порхающая промеж угрюмых мужиков, таскающих гробы и венки. Она легко умудрялась находить общий язык с советскими тётушками из бухгалтерии и монументальной Тамарой, сидящей на ресепшене. Можно было вообразить, что никто её такую тут воспринимать всерьез не будет, однако, когда было нужно, Кира преображалась. Походка из порхающей превращалась в чеканную, в голосе начинал звенеть металл, а в случае каких-то конфликтов, где бы они не происходили, казалось, что над её оппонентом сгущаются грозовые тучи и налетает невесть откуда взявшийся ветер. В общем, недовольства Киры все старались избегать.

– Что это за красивый мужчина почтил нас своим присутствием? – томно протянула Кира, когда Владимир, обстучав туфли от грязной воды и снега, вошел в офис. – Тебя в костюме не узнать, Володь.

Одевалась она всегда просто, а выглядела всегда сногсшибательно. Короткое идеально лежащее, как по линейке, каре её иссиня-чёрных волос, обтягивающее зелёное платье до щиколоток с геометричным орнаментом серебряной нитью, бескомпромиссно яркий макияж и в целом манера двигаться и говорить с придыханием создавали образ богемной тусовщицы, по ошибке занесённой не в ту эпоху. Ей бы очень пошли интерьеры и антураж салонов в стиле ар-деко начала века, для полноты образа не хватало только длинного мундштука в руках и пера в причёске. Она подошла к Владимиру вплотную, пристально глядя ему в глаза и легким движением поправила загнутый торчащий уголок ворота рубашки, с которым Владимир безуспешно бился всё утро. От рук Киры уголок разгладился и покорно улёгся как полагается. «Ах ты ж, падла», зло подумал про него Владимир, но потом его носа коснулся легкий цветочный аромат парфюма Киры и вся злость будто растворилась в нём без следа. Она всегда оказывала на него какое-то магическое действие, и вовсе не такое, какое обычно оказывают на мужчин красивые женщины.

Всё дело в том, что Владимир всю жизнь ощущал некоторую нереальность своего существования. Как будто он и окружающий мир жили параллельно, почти не пересекаясь. Иногда это отпускало, а иногда он совсем будто становился бесплотным, прозрачным и незаметным. Знакомый психолог называл это умным словом «дереализация», вот только в реальности окружающего мира Владимир не сомневался – он скорее сомневался что существует сам. По этой причине всё детство и молодость Владимир постоянно встревал в опасные истории, ведь странно бояться за жизнь, если она не представляется чем-то существенным. В Афганистан Владимир тоже пошел сам, добровольцем, а после дембеля таскался по бандитским разборкам в качестве боевика, пока не потерял форму из-за постоянных запоев.