Ката - дочь конунга
Шрифт:
Маша не понимала, о чем он, но переспрашивать не собиралась, может у них так принято тут, говорить загадками и стращать каждого встречного — поперечного жуткими словами о скорой погибели. Лука отпустил ее подбородок и улыбнулся, отчего загорелое его лицо сморщилось и вокруг глаз разбежались лучики.
— Отобедаешь с нами, матушка? — обратился он к боярыне, — уже и стол накрыт.
— Ждала, что пригласишь, отче, — ответила Анна, — да и я к тебе с дарами.
Неподалеку ждали, когда позовут, пара мужиков с большими корзинами, полными съестного. Боярыня махнула дворовым, и они послушно проследовали
Пища у священников была простая, и то, что принесла с собой боярыня, существенно разнообразило стол. Но Маша не ела не поэтому. Ей не давали покоя слова настоятеля храма. Да и он сам не был похож на фанатичного поборника веры, а, скорее, на умудренного годами человека, который видит больше других.
Трапеза закончилась быстро, соборные служащие не привыкли долго рассиживать за столом, Анна душевно попрощалась со старым другом. Лука благословил боярыню, посоветовал больше находиться в покое и беречь чрево, а потом подозвал Машу.
— Возьми, дитя, — протянул он ей ладонь, сжатую в кулак.
Маша протянула руку, и в ладонь ей упал простой деревянный крестик на веревочке.
— Возьми с моим благословением, — повторил священник, — он тебе пригодится вскоре.
— Спасибо, — только и могла промолвить Маша.
А две недели пролетели мгновенно. Да и дел в доме, в ожидании хозяина, было достаточно. Устав сидеть без дела, Маша предложила свою помощь, и была тут же отправлена на кухню. Конечно, ее не заставили готовить на весь двор или мыть посуду, но заготовка на зиму шла полным ходом, и Маша, с детства наблюдавшая, как бабушка перерабатывает урожай, знала в этом толк. Осень уже вошла в полную силу, но все же заморозков еще не было. Бабы сетовали, что капуста сидит в земле, и уже начала трескаться. Маша сомневалась, нужно ли давать советы, все таки эти люди готовились к зиме из года в год, но потом решилась и подошла к старшей женщине.
Толстая, в необъятном переднике, главная над кухарками, по имени Еля, не слишком была рада тому, что незнакомку поставили приглядывать за ней. Но, все же поклонилась Маше.
— Еля, — Маша робела, — у нас капусту заготавливают с уксусом и свеклой, очень вкусно получается и стоит хорошо.
Кухарка смотрела с подозрением. Машино предложение было заманчивым, квашеная капуста хоть и спасала всю семью долгими зимами, но, все же, при потеплении, перекисала, и, довольно часто приходилось вываливать целыми бочками смердящее потемневшее месиво.
— С уксусом, говоришь? — Еля хмурила брови, — ну, есть у нас уксус, как раз свежий настоялся. И свекла наросла.
— Только для этого нужно… — Маша вдруг вспомнила нюанс и закусила губу, — банки нужны… Ну, емкости стеклянные или хотя бы глиняные что ли.
— Капусту в горшки?! — изумилась Еля, — это ж сколько горшков надо, чтобы всю семью накормить с чадами и домочадцами?
Но, на следующий день Машу позвали в подклет, где творилась еда. Оказалось, Еля подошла к боярыне, та одобрила эксперимент и послала мужиков к иностранцу-стеклодуву, который, обрадованный щедрым вознаграждением, быстренько спроворил десяток стеклянных емкостей с тугими, стеклянными же, крышками, и обещал еще, если боярыня прикажет.
Обрадованная таким поворотом событий, Маша взялась руководить. Потрескавшуюся
— Как остынут, надо в холодное место поставить, — сказала Маша и вытерла тыльной стороной ладони влажный лоб, в кухне было ужасно жарко.
Через неделю снимали пробу. Открыв одну банку, сначала пробовали дворовые, которые тут же принялись хвалить гостьюшку, поделившуюся рецептом, и только потом подали боярыне и детям. Маша волновалась как никогда. Анна попробовала, округлила глаза, попробовала еще и одобрительно закивала.
— Ай да гостьюшка наша! — проговорила боярыня, — вот так яство нам подарила!
— Еля, — обратилась она к главной кухарке, — посылай мужиков к мастеру, пусть еще горшки выдувает!
Маша была счастлива тем, что пригодилась, и так занята, что прошла целая неделя, прежде чем она вспомнила, что собиралась втихушку сбежать домой. А вспомнила она это, когда встретила во дворе Мала.
— Слышал, слышал, — усмехнулся юноша, — тетка Елька теперь только о тебе и говорит! Слышал, яблоки как-то в меду варить собираются, говорят, ты научила!
Маша зарделась. Похвала была ей приятна. И вдруг она вспомнила! Собиралась же! Домой!
Мал… — она вдруг замолчала. Потому что не хотела домой. Здесь она чувствовала себя как дома. Сейчас на нее снизошел тот покой, о котором она мечтала целых два месяца там, дома.
Мал видел что она мнется и ждал, что же она скажет.
— Мал, — Маша тряхнула головой, — приходи как освободишься, поговорим.
— Хорошо, — юноша кивнул, — зайду.
Но, поболтать со старым приятелем у Маши не получилось. Пламена, волнуясь, прибежала, сообщив, что Машу немедленно зовет к себе боярыня. Это было странно, виделись они за обедом, и боярыня тогда ничего от нее не хотела, напротив, собиралась остаток дня провести в своей спальне, потому что ребенок в последнее время вел себя очень беспокойно.
Боярынины покои были самыми большими и вмещали в себя несколько комнат. Убранство их было красивым, но не вычурным. У оконца стоял станок для вышивания, на котором была натянута ткань, наполовину уже расшитая. Даже неоконченная, вышивка выглядела очень красиво.
Боярыня вышла из спальни, Маша поклонилась. Анна была одета в домашнее, без расшитой тяжелой одежды, две косы спускались по плечам. В этом простом виде она выглядела еще милее, и Маша в очередной раз удивилась, как молодо выглядит жена Светозара.