Карусель
Шрифт:
«За всё отвечу я сама…»
За всё отвечу я сама,
Тебе не стоит волноваться.
На опустевшие дома
Вновь тени грустные ложатся.
За всё отвечу я сполна:
И за любовь, и за разлуку,
Что между нами вновь стена
И на вопрос в ответ ни звука.
«Запорошенный, мёрзлый балкон…»
Запорошенный, мёрзлый
Груда ящиков старых под снегом,
Жёлтый свет за чужим окном
И свинцовое, зимнее небо…
Всё наводит тоску на меня.
Одиночество воет волком
И усталость прожитого дня
Бродит ночью без сна и толку.
И всё кажется, где-то теплей,
И уютней, и сердцу шире,
Где-то там, у чужих дверей,
А не здесь, не в моей квартире.
Ну, а кто-то, глядя в моё,
На уютное с виду оконце,
Тоже думает: «Там тепло…»
И тоскует, как я, о солнце.
«Ах, эта лужица с луною…»
Ах, эта лужица с луною,
Всю ночь покоя не даёт.
Жизнь, отражённая водою
И в грязной луже небосвод.
Вода дрожала, тучи плыли,
А ночь прозрачная светла.
У ног моих миры застыли
И я в смущении была.
Что явь? Что сон? Что отраженье?
Смешалось всё передо мной.
Вот результат перемещенья…
Мы дорожим приобретеньем,
Но только лужицу с луной
Вновь получаем во владенье.
«Лица, лица, мелькают лица…»
Лица, лица, мелькают лица,
Я частицей толпы была,
Удалось мне на миг с ней слиться,
Но покоя не обрела.
Всяк в себе своё счастье носит,
Всяк в себе своё горе таит.
Мрак морей янтари выносит,
Камень солнца тепло хранит.
День рукой мимолётно тронет,
Я в нём словно и не жила.
Солнце в море вечернем тонет,
Поднимается тихо мгла.
Лица, лица, мелькают лица,
Я частицей толпы была…
Прокатилась слеза по ресницам,
Не оставив на них следа.
«Как искры солнечного дня…»
Как искры солнечного дня,
Как лета жаркого посланцы,
Кружатся отблески огня
На белых стенах в чудном танце.
И я, ещё угля подкинув,
Забыв, что вьюга за окном,
Сижу с собакой у камина,
Заворожённая огнём.
Мой верный пёс, сомлев от жара
Под морду лапы положив,
Чуть телом вздрагивал поджарым
И мои мысли сторожил…
Давно
Я лето стала забывать,
Но с этой пляской огневою
Воскресло прошлое опять.
«Погашены огни…»
Погашены огни,
Умолкли голос, струны.
С тобой мы не одни,
И мы давно не юны.
Испанец песни пел
Нам о любви, о горе,
Осенний парк шумел,
Тем песням грустным вторя.
И трудно различать,
Что явь, что стало тенью.
Покой не отыскать
В мучительных сомненьях
«Я услышала крик среди ночи…»
Я услышала крик среди ночи. –
Это крик перелётных гусей.
Что-то было в них близкое очень,
Словно эхо печали моей.
Что спугнуло их с места ночлега,
Что подняло их в тёмную высь?
Незнакома им праздная нега,
Боль с надеждою в криках слились.
И летят они долго и трудно,
Среди ночи. Куда и зачем?
Лишь любовь может так безрассудно
Для полёта пожертвовать всем.
«Стало жалко себя до слёз…»
Стало жалко себя до слёз,
Беззащитною стала и маленькой.
Вновь репейник колючий рос,
Где садила цветочек аленький.
Вновь дожди непрерывно льют,
А хотелось немного солнца.
Вновь любимых словами бьют
Так, что сердце на части рвётся.
Стало жалко себя до слёз,
Беззащитною стала и маленькой.
Снова в сказке чужой он рос,
Мой заветный цветочек аленький.
«Сбрось на время груз забот…»
Сбрось на время груз забот,
Веселей смотри.
Всё, поверь мне, всё пройдёт,
Близких не кори.
Так уж скроены неладно,
Видно, мы с тобой,
Где нам горько и досадно –
Смех стоит стеной.
Так уж сшиты мы неловко –
И самим смешно.
Нам, что с радостью в размолвке,
Сетовать грешно.
Сбрось на время груз забот,
Веселей смотри.
Пусть никто не разберёт,
Что у нас в груди.
Н. Сергеевой
«Двери в доме том…»
Двери в доме том
Не запираются,
Вещи в доме том
Не охраняются,
Там замёрзшие
Отогреются,
Там такой покой,
Что не верится.
Вот и я душой
Отдохнула там,
Там нашла приют
Я своим стихам,
Свежим воздухом
Пусть надышатся,