Картонные стены
Шрифт:
«Привет! Если не затруднит, срочно пробей этот паспорт. Также мне нужна детализация звонков этих телефонов, начиная с прошедшего воскресенья».
Отправив сообщение, Самоварова встала и направилась в гостевой домик.
Не успела она затворить за собой тугую дверь хибары, как с неба, круша своим напором все вокруг, хлынул сильный, с порывистым ветром дождь.
Все небольшое пространство домика в считаные секунды погрузилось в полумрак.
Валерий Павлович сидел в старом кресле и согнувшись в три погибели, что-то сосредоточенно
От темноты и голода у Самоваровой закружилась голова.
Она заставила себя подойти к плите и открыла стоявшую на ней кастрюльку. Нехотя съела пару ложек давно остывшей каши и вдруг, вдобавок к головокружению, ощутила озноб.
– Валер, от Андрея не было новостей?
– Еще нет, – не отрываясь от монитора, бросил он в ответ.
– С давлением что?
– В пределах нормы, а пульс высоковат.
– Но это же после прогулки?
– Вероятно, – кивнул он головой.
– Знаешь, я посплю немного.
– С тобой все в порядке? Может, и тебе давление измерить? – оторвался он наконец от монитора.
– Все нормально, – отмахнулась Варвара Сергеевна. – Просто немного устала.
Валерий Павлович нахмурился, но лекцию о ее неправильном отношении к своему организму читать не стал – то ли действительно был поглощен работой, то ли все еще обижался за то, что она предпочла его обществу Жанкино.
Наконец приснилась Алина.
За окном бесновалось ненастье – дождь и ветер, словно поставив себе целью смести все живое с лица земли, разбушевались не на шутку.
Когда Варвара Сергеевна, проспав целый час, очнулась, она увидела, что на окна домика успели налипнуть листья, мелкие ветки и хвоя.
Картина была чудовищно-завораживающей: как будто, пока она спала, в мире случился конец света, и теперь его мертвые останки в виде зелено-коричневого мусора, тягостно скребя стекло, испускали предсмертные вздохи.
– Дождь кончился? – потирая глаза, выкрикнула она в полумрак комнаты, туда, где обнадеживающим огоньком по-прежнему светился ноутбук доктора.
– Дождь! – хмыкнул Валерий Павлович. – Пока ты спала, был самый настоящий ураган! А у Филатовых, похоже, одну из водосточных труб на доме сорвало.
– Как же ты разглядел? – привстав с кровати, она кивнула головой на заляпанные, почти наглухо, ошметками зелени окна.
– Не разглядел. Когда ливень стих, услышал глухой стук снаружи. В любом случае, надо идти и смотреть.
– Андрею напиши, может, надо срочно кого-то вызвать из управляющей компании.
– Он уже сам написал. Будет через пару часов. И о поездке расскажет при встрече, – хмуро уточнил доктор.
Самоварова откинулась на подушку и зажмурилась – надо срочно, во всех деталях, вспомнить сон…
Там, во сне, за окнами комнаты на втором этаже большого дома тоже бушевал ураган.
Посредине хозяйской, метров в пятьдесят, спальне, стояла кровать
Ураган за окном был такой силы, что балдахин над кроватью пузырился и колыхался, а фигурки на столбах, казалось, ожили и, напуганные природной стихией, принялись исступленно отдаваться друг другу.
Андрей лежал в разобранной постели.
Вид у него был, как у человека, испытывающего серьезную головную боль: лежа на спине, он напряженно вытянулся, а ко лбу его была прилеплена мокрая тряпка. Алина сидела посреди кровати и, судя по страдальческой гримасе, искажавшей его лицо, говорила мужу что-то неприятное. Голос ее звучал тихо, но уверенно.
Впрочем, в вое ветра и шуме ливня слов было не разобрать.
После очередной произнесенной особенно эмоционально фразы Андрей, кряхтя, повернулся к жене спиной.
Тогда она закрыла лицо руками и горько-горько заплакала.
Ее терзала какая-то острая, невыносимая боль.
Но Андрей лишь крепко зажмурил глаза.
И вдруг из кожи Алины начала стремительно расти шерсть, а ее ухоженное личико стало на глазах превращаться в звериную морду.
Андрей натянул на себя одеяло и укрылся с головой.
Хищница, в которую превратилась молодая женщина, казалась некрупной и красивой – даже в полумраке комнаты, подсвеченной лишь парочкой прикроватных бра, было видно, как блестела ее чистая и умасленная, словно у породистой собаки перед выставкой, серебристая шерсть.
Сомнений не было – на кровати, повернув морду к едва сдерживавшему натиск чудовищной грозы окну, сидела, нетерпеливо перебирая передними лапами, самая настоящая волчица.
И тут она дико взвыла и, прыгнув, оказалась на подоконнике.
Порывистый ветер, будто подчинившись чьей-то осознанной воле, распахнул окно настежь, и волчица выпрыгнула вон из комнаты.
Деревья за окном тряслись и качались с такой силой, словно, не силах совладать со стихией, сами хотели погибнуть и поскорее освободиться от охваченных паникой листьев, которые, не сумев удержаться, стремительно падали на землю, чтобы наконец обрести в ней покой, но вновь взметались вверх с порывами ветра.
Под окнами опасно поблескивали не два, а четыре волчьих глаза – оказалось, что волчицу выманил наружу сухощавый, облезлый, но все еще казавшийся сильным, с тяжелой умной мордой волк. Взвыв напоследок, они вместе скрылись в ненастье.
Андрей же, трясясь в лихорадке, быстро отбросил одеяло и раздраженно приказал кому-то принести ему водки с перцем и градусник.
Самоварова встала и, преодолевая головокружение, прошла в ванную комнату. Ее тут же вырвало. Но легче ей не стало: сильнее всего было ощущение отчаянья и боли, которые пронизывающим холодом сжимали ее изнутри.