Картонные стены
Шрифт:
Живя с легким на подъем Валерой, она полюбила время от времени впускать в жизнь что-то новое и ранее неизведанное.
– Кстати, если у нас появится огромное число подписчиков, мы сможем на этом зарабатывать! И наконец съездим в твой Рим!
– Это еще как? – удивилась она.
– А на рекламе!
– Ну ты и фантазер… Ладно, все-таки тебе удалось приучить меня смотреть отечественные сериалы, многие из которых, пожалуй, в самом деле недурны, может, что-нибудь эдакое и замутим. Но давай обсудим это после того, как вернемся домой. Сейчас не то настроение.
За
– Ах ты, несносное чудовище! Ну-ка, марш на место! Ишь, разгулялась! Дождь ливанет – опять промокнешь, шалава…
Приблизившись к калитке, Самоварова глубоко задышала, а потом и вовсе остановилась.
Сухощавая бабуля в темно-синей олимпийке с вышитым на ней серебряными нитками логотипом «D&G», с пучком сиренево-седых, небрежно собранных заколкой-крабом волос, тотчас оставила перепалку с облезлой болонкой и уставилась на подошедших.
– Добрый день, – дружелюбно поздоровалась Самоварова.
Валерий Павлович лишь коротко кивнул.
– Дерьмо погодка-то. – Бабуля посмотрела на небо, перевела взгляд уже выцветших, некогда голубых глаз сначала на доктора, а затем на Варвару Сергеевну.
– И не говорите, – согласилась Самоварова.
– Чего-то я вас раньше не видела… Недавно заехали? – Любопытная соседка слегка подпихнула заходившуюся в лае болонку ногой и быстро захлопнула за ней калитку.
– Домой иди, кому говорят!
Но строптивая собачонка теперь уже с другой стороны забора продолжала тявкать то ли на незнакомых людей, то ли на тревожные предгрозовые облака.
– Мы у Филатовых живем, – с улыбкой пояснила Самоварова.
– Так вы, наверное, Алинкины родители?
Варвара Сергеевна, оттягивая ответ, продолжала улыбаться. Она поглядела на собачонку, подошла поближе к забору и прицокнула языком:
– Ну-ну… Мы тебя не обидим, мы животных любим.
– А чего ж дочурка-то, приболела? То каждый день с такими вот палками мимо ходила, бодро так, загляденье смотреть, а теперь вдруг перестала… Фигурка-то у нее ладная, ни жиринки, вся в мать, – и бабуля недобрым взглядом измерила Самоварову с головы до ног. – Не стряслось ли чего? – с надеждой в голосе полюбопытствовала она.
– Так… – Варвара Сергеевна неопределенно пожала плечами.
– Да, время сейчас странное… А у нас тут вообще. – Бабуля развела руками. – Какая-то черная дыра… У Петровых, вон… – Она понизила голос и, кивнув на соседний, через дорогу, дом, выдержала небольшую паузу. – Шестимесячный, да еще и дебил родился. Может, к лучшему, что не выжил… Тем более Аркашка гулял. Пока женушка по больницам лежала, он и сюда умудрялся баб водить! Уж так они ребенка-то, несмотря на возраст, хотели, по всем клиникам ездили, даже в Израиль. И забеременела Софочка в Израиле! Что ж… Евреи толк в медицине знают. Да только вон оно как, все равно, выходит, не судьба.
– Не только евреи, – отозвался Валерий Павлович, до того
Бабуля, мигом поймав необходимый для дальнейшего разговора импульс, презрительно хмыкнула и тут же горячо затарорила:
– Да наша медицина давно уже прогнила! Здоровых до гроба залечивают, а из больных только деньги выкачивают, что, разве не так? Вот при советской власти, как бы ее сейчас ни ругали, был порядок! Ну очереди… А что, сейчас очередей нет? Да за свои же деньги!.. А если как бы забесплатно, так раньше врач коробке конфет был рад, а теперь без конверта в кабинет не зайдешь.
– Не следует чесать всех под одну гребенку, – отрезал Валерий Павлович и бросил на Самоварову вопросительно-настойчивый взгляд.
Ворчливая сплетница это заметила и, решив взять себе в союзники Варвару Сергеевну, приблизилась к ней вплотную. Теперь, намеренно игнорируя доктора, она обращалась к ней одной:
– Вот, голубушка, – махнула бабуля сухой рукой, с заметно кривоватыми, но тщательно наманикюренными пальцами, в сторону леса, неопределенно указывая на один из ближайших, располагавшихся по этой же стороне домов, – там у нас доктор живет. Онколог. Лощеный такой, важный… Ездит на черном «мерседесе». Вот скажите, может ли честный доктор со своей зарплаты на такой машине ездить?
– С зарплаты точно не может, – утвердительно кивнула Самоварова.
– Вот! – бабуля подняла указательный палец, тыча им куда-то в успевшее окончательно затянуться тучами небо. – А онкология сейчас самая благодатная область, чтобы с людей деньги стричь. Пугают, пугают… Залезешь в интернет посмотреть, чем вывести бородавку, а тебе – на-ка, тут же, внизу, про какую-нибудь меланому… На страх нас все эти журналюги подсаживают, а в магазинах химией кормят. Где ж это видано, чтобы сливки по полгода хранились?!
– Согласна, – обреченно вздохнула Самоварова и покосилась на доктора. Судя по выражению лица, его терпение было на пределе.
Она едва заметно сделала жест рукой, обозначавший «успокойся, милый».
– Ну да и его настигла кара божья.
– Кого? – успела запутаться Самоварова.
– Соседа нашего, онколога. Приходит он ко мне в конце той недели с улыбочкой, знаете, такой… А раньше-то едва здоровался, когда на детской площадке по выходным встречались.
– Внуки у вас?
– Ага, двое! Только ради них и тяну эту лямку, торчу здесь всю неделю, жду, по пятницам их привозят. Сослал сынок, как в тюрьму, а сам-то уж доволен… Бабка из города – молодым легче!
Варвара Сергеевна бросила взгляд на «тюрьму» за спиной собеседницы – небольшой участок был зелен и ухожен, а сквозь большое арочное окно над входной дверью проглядывала витая лестница и солидная трехъярусная люстра. Примыкавший к дому гараж был приоткрыт, и в глубине (как только теперь заметила Варвара Сергеевна) чернявый крепенький мужик отполировывал тряпкой ярко-красную дамскую машину с инвалидным знаком на заднем стекле. В кармане бабулиной олимпийки громко булькнуло сообщение, и тут же, следом, – еще одно.