Картонные стены
Шрифт:
Михалыч не ответил, развернулся и пошел обратно на свое рабочее место.
Валерий Павлович сидел за столом и что-то сосредоточенно правил в своем ноутбуке.
– Ты что, так и будешь здесь до вечера отсиживаться, пока Андрей не приедет?
Настроение у Самоваровой было поганое – заходящийся в отчаянном плаче мальчишка все еще стоял у нее перед глазами.
– Почему? – оторвался от монитора доктор. – Сейчас перекусим, если покормят, или сами что-нибудь сварганим и походим с палками по поселку.
– Палки пока отменяются. В прятки будем играть.
– Твоя
– Нет. Скорее акт милосердия.
И Варвара Сергеевна максимально сдержанно, стараясь не выпустить наружу переполнявших ее эмоций, рассказала о только что произошедшем в доме. Слушая ее, Валерий Павлович насупился и тяжело молчал, а когда она закончила, бросил короткое и злое «сука».
Кому конкретно он адресовал это слово, было неясно, но Самоварова знала его собственную историю о том, как бывшая жена практически сразу после того, как Лешка научился ходить, подолгу пропадала на богемных тусовках, а потом и вовсе их бросила. Варвара Сергеевна почувствовала, какую глубокую рану ковырнул в нем этот рассказ. В те далекие времена подобное поведение женщины являлось из ряда вон выходящим. Если кто и имел условное право оставлять гнездо, то только мужчина, но подробности той истории таковы, что гнезда там толком и не было. Женился доктор сразу после армии, без любви, по залету, а девушка оказалась совсем непригодной к семейной жизни, зато позднее успешно самореализовалась как художник – в другой стране.
– Ладно, – словно уговаривая себя оставаться беспристрастным, подытожил Валерий Павлович, – ты поиграй, а я еще поработаю.
– Угу… Договорились.
– В бетон только не вляпайся, – вяло пошутил доктор. – А то мы отсюда точно долго не уедем.
– Ты уже решил, когда хочешь ехать?
– Вечером решим. Посмотрим, что за инфу принесет Андрей.
– Согласна.
Играли с несколькими оговорками: нельзя было прятаться на мансардном этаже, где все еще продолжались строительные работы, в каминной (там стояло несколько хрупких шкафов-витрин с посудой из тончайшего стекла) и в жилой части гостевого домика, где сейчас работал Валерий Павлович.
Жанна взяла на себя функцию аниматора, громко и терпеливо объясняла не столько малышу, сколько строителям и перепуганной обществом грязных мужчин няньке правила игры.
Самоварова по мере необходимости ей помогала.
Играть договорились на время: если один из спрятавшихся не «застукается» на выбранной для роли воды колонне более, чем через пять минут от конца счета, он считается проигравшим. Так же, как и в том случае, если вода нашел игрока и успел добежать до колонны первым.
Михалыч, по просьбе Жанны, наломал разной длины спички, чтобы определить, кому начать водить.
Во время этой подготовительной суеты Самоварова заметила, как грустные глаза Тошки наконец засветились радостью – да, как верно подметил Михалыч, ради невинной души взрослым не зазорно пойти на любую дурость… Глазки у мальчишки были точно мамины, встревоженные и любопытные одновременно. Тошка был хорошо сложен и развит для своих лет – речь правильная, чистая, только сразу бросалось в глаза, что одевает его не мать: заметно коротковатая футболка, на тоненьких щиколотках приспущенные носочки с растянутыми резинками,
Варвара Сергеевна почему-то была уверена, что при Алине мальчик (тем более в присутствии посторонних) был бы одет стильно и аккуратно.
Первой выпало водить Самоваровой.
Делать было нечего, она подошла к выбранной для воды колонне и начала громко и медленно считать, как и договорились, до тридцати.
Пока считала, элементарная логика подсказала ей, где и кого искать.
Дядя не спрятался, а, пользуясь случаем, зашел по нужде в стоявший у забора вагончик перевозного биотуалета, Жанку с Михалычем, как и предполагалось, легко было обнаружить в кустах летней курилки, где они сидели на корточках и тихо, будто добрые друзья, о чем-то пересмеивались. Колян, так и не вынувший из ушей наушники и особо не заморочившийся игрой, влез на строительные леса и что-то подправлял на фасаде, а тихушница-нянька просто заскочила в ближайший закуток – гостевой туалет на первом этаже.
Бегать с гостьей наперегонки никто из нашедшихся, разумеется, не собирался.
Взрослые, не сговариваясь, разыгрывали этот спектакль для одного участника – Тошки.
Мальчишку же Самоварова нашла в его похожей на Диснейленд комнате под кроватью, куда он забился вместе с Пресли.
Варвара Сергеевна не без усилий улеглась на пол и пощекотала ребенка за пятку:
– Вот я тебя и нашла!
– Не меня, а нас!
Вылезая, Тошка попытался, потянув за хвост, прихватить с собой кота.
Строптивый Пресли, как ни странно, лишь вяло фыркнул и действительно выскочил следом за малышом.
– Вы разрешите мне с ним поиграть? – с надеждой в голосе спросил ребенок.
– Ну конечно… Только за хвост его не таскай, коты этого не любят.
– А вы к нам надолго?
Не дожидаясь ответа, Тошка, словно забыв про то, что ему нужно поскорее добежать до колонны, полностью переключил внимание на кота. Он даже попытался взять его на руки, но тот, успев запрыгнуть на стол, хоть и поглядывал с любопытством на мальчишку, но вовсе не горел желанием стать его новой игрушкой.
Тошка не отступал и пытался, осторожно поглаживая, захватить кота то с одной, то с другой стороны. Тот пятился назад и в руки не давался.
– Можно его взять? – наконец вспомнив, что у кота есть хозяйка, обратился к Самоваровой мальчик.
– Давай попробуем. – Она умоляюще посмотрела на Пресли: мол, помоги, дружок, видишь, как оно все… Подыграй – а я тебя потом лакомством угощу…
Выказывая всем своим видом недовольство, кот позволил Варваре Сергеевне взять себя на руки, а после, под ее чутким контролем, на несколько секунд перекочевал к с трудом удерживавшему его мальчишке. Кот пару раз легонько прошелся по Тошкиному лицу хвостом, чем вызвал у того звонкий и радостный смех.
– А если он захочет со мной сегодня спать, вы его отпустите?
– Знаешь, коты – такие существа, они никого не ставят в известность, с кем и где захотят спать. Но если он к тебе придет, обещаю, ругать его за это не буду.
Втроем они спустились вниз.
– А знаете, почему мы считаем до тридцати?
– Догадываюсь…
– Почему?
– Ты дальше не знаешь.
– Мы с мамой знаем уже до ста, – важно подчеркнул Тошка, – просто я быстро сказать еще не могу!
– Это успеется.