Картина
Шрифт:
– Это ваш правнук, - сказал он тихо, показывая на игравшего в шахматы старика. Старик играл с ребенком. Лицо ребенка мне показалось знакомым.
– А это, - показывая на ребенка, сказал пришелец с картины, - ваш прадед. В семейном альбоме вашей матери хранится его карточка.
Я смотрел, как мой правнук играл в шахматы с моим прадедом.
Пришелец представил меня им.
– Ваш правнук и прадед Игорь Андреевич,- сказал он.
– Знакомьтесь.
На их лицах я не заметил ни малейшего удивления, только разве
– Я собрал вас здесь, - сказал пришелец, - Для того...
Оп оборвал фразу. Ему не дал ее закончить какой-то молодой человек с тонкими, как нитка, усиками.
– Мне некогда. Поймите,- заговорил он быстро-быстро, - меня ждут неотложные дела. Вы вызвали меня, когда я стоял под венцом. Не представляю себе, как чувствует себя моя невеста. А ее родители! Меня же сейчас там нет. Меня ищут. Думают про меня бог знает что. Гадают. Предполагают, что меня заставила выбежать неотложная нужда, боль в желудке. Ради бога, помогите мне честно выполнить свой долг жениха. Верните меня к моей невесте, в мой век!
– Не волнуйтесь, - сказал пришелец, - рядом с нами стоит ваш внук. Его не было бы, если бы вы не стали из жениха мужем. Успокойтесь, ваша невеста подумала, что у вас расстройство желудка. Ваше отсутствие не покажется ей слишком долгим. Здесь время течет по-иному, чем там.
Он собрал нас, разделенных и разобщенных законами времени, его необратимым ходом. Для чего он это сделал?
– Я собрал вас здесь, - снова начал пришелец, - для того...
Но он не успел закончить фразу. Молодой человек, ставший впоследствии моим дедом, схватил его за руку и стал требовать чтобы он немедленно вернул его в тот момент, из которого он его изъял.
– Меня ждут!
– кричал он.
– Там невеста!
Я должен прервать свой рассказ и снова вернуться в детство. Без этого вам не понять ту своеобразную логику, которую таила в себе картина, привезенная моим отцом.
Я уже рассказывал о том, как в нашем лесном домике появился таинственный гость.
Однажды я нечаянно подслушал загадочный разговор.
– Вам надо вернуться, - убеждал нашего гостя отец.
– Куда?
– Вы сами знаете куда. Картине без вас не хватает цельности. Она кажется незаконченной.
– Ерунда!
– ответил гость.
– Когда не станет Вас, разве мир изменится?
– Но это же Картина, а не мир.
– И то и другое.
– Все равно вы должны вернуться на свое место. Из-за вас уже имел неприятности директор музея и дежурная, которая несет ответственность за сохранность картины. Если вы не вернетесь, ее уволят.
– Пусть не дремлет на работе, - сказал сердито гость, - и не чешет язык с кумушками.
– Напрасно вы упорствуете.
Разговор отца с гостем прервала мать, позвавшая их ужинать.
Гость сидел за столом
Сказать про его глаза, что они большие, это значит не сказать ничего. Дело было не в величине их, а в чем-то другом. Его глазами смотрела на нас планета Идиллических пейзажей, смотрела из окна, как смотрит облако или река, как смотрит сидящая на ветке и готовая куда-то улететь птица.
Его глазами смотрел на нас его мир, и мне было удивительно и чуточку странно, когда, оставшись со мной на веранде, он сказал мне:
– Ты до сих пор не догадался, кто я?
– Кто?
– Ты!
– Что это значит?
– Это значит, я - это ты, а ты - я.
Я подумал, что он шутит, смеется и что их юмор не похож на наш. Но вдруг я почувствовал, что между мной и им уже не было той невидимой, но постоянно ощущаемой стены, которая была между мною и отцом.
Он был как река, как лес, как облако или птица, сидящая на ветке. Между ними и собой я никогда не чувствовал невидимой стены.
– Я - это ты, - повторил он.
– Я этого не понимаю. Я - это я, а ты - это ты. И мы разные. Кроме того, ты с другой планеты.
– Когда-нибудь ты поймешь, - сказал он.
– Я хочу понять сейчас.
– Тебе придется немножко обождать. Лет через десять мы вернемся к этому разговору.
– А сейчас?
– Сейчас я не смогу тебе объяснить. Мне надо подумать.
– Неужели тебе понадобится на это десять лет?
– Да. Даже двенадцать.
Мне недолго пришлось разговаривать с ним. На другой день он исчез, и, когда мать поставила прибор на том месте стола, за которым он обычно сидел, отец сказал:
– Гость не придет к завтраку.
– Почему?
– спросила мать.
– Он вернулся туда, откуда пришел.
– На планету Идиллических пейзажей?
– Нет. На картину в музей. Он пожалел директора и дежурную.
Пожалел? Меня это почему-то немножко удивило. Разве жалость существует не только на Земле?
Тайна связывала моего отца с этой картиной и с самой планетой Идиллических пейзажей, и я вовсе не уверен, что когда-нибудь эта тайна перестанет быть тайной.
Все помнят слова моего отца, сказанные им на заседании астрономов:
– Планеты Идиллических пейзажей там уже нет. Не ищите. Я привез ее с собой.
Уж не намекал ли он на то, что целый мир удалось вместить в картину неизвестно как, для чего и почему?
Уж не был ли он космическим Гулливером, догадавшимся сделать то, что не догадался и не сумел сделать Гулливер Свифта?
Ученые сочли нужным принять слова моего отца за грандиозную метафору или шутку. Но как выяснилось позже, это не было ни метафорой, ни шуткой.