Картак
Шрифт:
Мне аж перехотелось звать кого-то. Правда вскоре проснулся голод, а чуть позже его подружка жажда, и выбора у меня не осталось. Крики все так же не возымели действия, поэтому пришлось дубасить ногой по двери. Много конечно не надубасишь голой пяткой, так что все оказалось впустую — за деревянной дверью стояла гробовая тишина.
Какое-то время я блуждал по камере и рассматривал стены, ведро и свою «кровать». Ведро оказалось заменой туалету и пахло соответствующе. Благо чувствовалось это только при приближении к нему. Кровать была обычной тумбой на четырех
Еще несколько раз я пытался докричаться до кого-нибудь, но безрезультатно. Побродил по камере и даже сходил в туалет, а затем, свернувшись калачиком, умостился на своей лежанке. Время медленно тянулось, свет от факела стал каким-то неровным, из коридора начало доноситься легкое потрескивание, как от догорающего костра. А затем свет вообще погас, погрузив все в кромешную мглу. Для меня это мало что поменяло, только позу, так как от жесткой лежанки затек бок.
Валяясь в камере этой странной тюрьмы, в голову начали лезть страшные мысли о том, что вдруг меня тут просто забыли, и умирать мне здесь долго и мучительно от голода и жажды. Или о том, что рано или поздно сюда придут изуверы, которые размажут меня по стене так же, как размазали до этого других, чьи следы остались в камере и коридоре.
Это долго не давало мне покоя, я все время ворочался из стороны в сторону. Но все же в какой-то момент задремал, даже сам не заметил как. Спать было холодно, я постоянно ежился, шарил рукой вокруг в поисках одеяла и просыпался. И вот в один прекрасный момент помимо холода что-то другое коснулось моего лица. Я как ошпаренный вскочил и уставился на светящееся окошко в двери. Постоял и медленно сел обратно на свой лежак.
— Ох и здоров же ты дрыхнуть. — Прозвучало где-то рядом, примерно оттуда, где недавно находилась моя голова, когда я спал.
— Бл?! — Я второй раз вскочил как ошпаренный и отпрыгнул почти к противоположной стене, разворачиваясь вокруг себя в полете. Оказывается, на моем лежаке в изголовье притулился старик в каком-то темном халате. Причем притулился так, что сразу его хрен заметишь.
Привыкшие после света окошка к темноте глаза позволили более внимательно рассмотреть моего визитера. Действительно старикан, на язык даже просилась фраза «божий одуванчик». Он сидел, сжимая в руках какой-то сосуд, и внимательно смотрел на меня.
— Что значит «биляд»? — Спокойно спросил он.
И тут меня вставило. Я откуда-то знал этот язык, на котором говорил дедок. Но я точно знаю, что с иностранными у меня была так сказать проблемка. Я даже на английском мог разговаривать при помощи дядьки-переводчика, потому что словарь для меня в этом деле оказывался бессилен.
Как-то меня так заклинило на мысли «откуда знаю язык», что я замер
— Похоже, много спать тебе нельзя, уж слишком странно на тебя влияет сон. Мне сказали, ты разговаривать умеешь, а ты молчишь, как в рот воды набрал. — Проговорил старик.
— Я… э-э… Мы вообще где? — Выдавил я из себя на странном языке. Вот вспомнить не могу, откуда его знаю, а говорю почему-то хорошо, почти без акцента. И причем знаю какой может быть акцент.
— Городская управа Гашета, а точнее её подземная часть. — Спокойно ответил он.
«Гашет!» — Пробило набатом в голове. — «Ё-о-о»….. — Нахлынули воспоминания.
— Вижу, ты еще не пришел в себя. — Поднимаясь, зашарил рукой в полах халата старик, а потом, что-то достав и «чпокнув» этим, подошел ко мне. — На вот, понюхай.
Я на автомате, еще толком не придя в себя, последовал его совету.
— Что за?… Твою ж мать! — Резкий запах вывел меня из состояния ступора и заставил снова подскочить на месте.
— Во! Хорошая реакция. Как ты себя чувствуешь? — Заглядывая в глаза и ощупывая мою голову, спросил он.
— Жрать хочу… и пить… — Описал я первое, что ощущал в этот момент. — А ты кто?
— Здешний лекарь, травник, зовут Жани Одуванчик.
От его прозвища, совпавшего с моими мыслями, я за малым не заржал, но улыбку так и не смог спрятать. Старик тоже улыбнулся. Сразу стало видно что ему довольно много лет, сетка морщин, до того скрытая тенью и теперь освещаемая факелом, растеклась по всему лицу. Все мимические морщинки, усилившиеся при улыбке, создавали ему довольно добродушный, если не сказать добрый вид.
— Так, процесс пошел, вижу, в себя приходишь. Скоро принесут поесть и попить, так что эти неудобства устраним.
— За что я здесь? — Задал я насущный вопрос. — И что со мной будет?
— За что — не знаю, а вот что с тобой будет — увидишь чуть позже. На вот глотни. — Жани достал из складок балахона мензурку и протянул мне. — Укрепляющий настой, тебе полезно будет. Ладно, пойду, доложу, что ты пришел в себя. Э, не-е, на твоем месте я бы не стал этого делать. — Сказал старик, когда моя рука потянулась почесать шею, которая немного зудела.
— Почему? — Замерев, я посмотрел на него.
— Потому что это может тебя убить. — Показал пальцем куда-то в район шеи травник.
— Что «это»?
— Ах да, ты же не видишь… Ладно, потом. Просто не трогай шею и все. Скоро все узнаешь. Но если невтерпеж, то еду принесут на металлическом подносе, он будет до блеска начищен, можешь на свое отражение в нем посмотреть. Все, я пошел. — И старик, зашаркав, вышел в коридор.
Рядом с ним возник детина в кольчуге и с коротким мечом, лекарь кивнул ему и двинулся дальше. А детина, захлопнув дверь, зазвенел ключами. Пара громких хрустов возвестила о закрытии замка, а затем удаляющиеся шаги дали понять, что остался я здесь в гордом одиночестве.