Карта Талсы
Шрифт:
Эдриен в свете люстр продолжала управляться с нескончаемой вереницей желающих ее поздравить. В основном вся тусовка вращалась вокруг нее, цепляясь, как цепь за ступицу. По моим ощущениям, она не особо близко знала собравшихся – такого неуемного чувства стадной принадлежности, как у Эдит, у нее не было. Наоборот, Эдриен отличалась даром, который я научился видеть в колледже у лучших, еще не выпустившихся политиков: превращать каждый разговор в некую проверку, задавать вопросы каждому интервьюируемому сверху вниз. А себя она никак не выдавала – и изящно завершала разговор, когда удобно ей. Общаться подобным образом со сверстниками очень трудно. Я предположил, что не всем ребятам это, наверное,
Я взял на себя обязанности бармена и за последующий час, разливая напитки, побеседовал с полдюжиной практически не знающих друг друга ребят. «Не понимаю, как открыть эту бутылку», – дурашливо говорил я. Алкоголь сделал меня очень любезным, и я с радостью стал главным возле бочонка, подавая незнакомцам стаканы, в которых плескалось пиво, – Эдриен попрощалась со мной взглядом. Парнишка с вытатуированными крестами на запястьях показал мне, как управляться с неоткрытыми бочонками, и я начал разливать. В течение некоторого времени я и сам был пьян. Люди подходили и снова уходили, я спрашивал, что они будут заказывать, словно я тут в доску свой или вообще владею заведением. «Что будешь?» К моему облегчению, ко мне подошел парень, которого я помнил со школы, но едва-едва, а я обрадовался ему, как старому другу. Он вообще не понял, кто я такой, но тоже был весьма рад, я энергично пожал ему руку, он удовлетворил мое внезапное любопытство на тему, как его зовут и в каком классе он учился.
Эдит я нашел наверху, она сидела на скамье в эркере, и вся гостиная была у ее ног. Я ввалился в комнату, забыв, что это Эдит меня сюда пригласила и что я ей за это обязан. Я растянулся рядом с ней и рассказал, что делал.
– Не знаю, понимал ли я это в школе, – сообщил я, – но Эдриен Букер впечатляет, – я принялся водить пальцем по занавеске с философским видом.
Эдит показала мне язык.
– Некоторые ребята считают ее… надменной.
– Я тоже надменен. – Я махнул рукой в сторону окна, за которым уже стояла тьма. Меня заполнила какая-то восхитительная пустота. – Но у нее это лучше получается. Ей как-то больше идет.
– А как Лидия?
Вскинув брови, я обнял Эдит за талию. А голову положил на плечо.
– Да. Когда увижу ее в следующий раз, попрошу у нее руки ее племянницы.
Эдит оттолкнула бутылку водки, которую, как дружелюбный слоник, протянула ей Кэм, полусидевшая, полулежавшая рядом с нами, предварительно постучав меня по ноге. Но я поднялся и вместо водки взял гавайский пунш.
– Тут можно прямо почувствовать молекулы «Нутрасвита», они перекатываются во рту, как ягоды ежевики.
– Там внизу и другие девушки есть, – сказала Эдит.
– Да, но они неглубокие, а Эдриен совершенно другого уровня.
– Тебе, похоже, больше подружка нужна.
Я закатил глаза.
– Куда уж больше? Что, чем меньше она будет как Эдриен, тем больше годится в подружки? Мне кажется, Эдриен довольно хороша. – Я вспомнил о том, что я – единственный мужчина в комнате, и закрыл лицо подушкой. – Извините, я себя таким минотавром чувствую, мне надо пойти в другую комнату.
В итоге я положил голову Кэм на колени. Ноги у нее были тонкие и скользкие – из-за шелковых штанов. Так что вертеть головой не получалось.
– Каково твое впечатление от молодежи в Талсе? – поинтересовался я.
– Пьянчуги, – ответила Кэм.
– Именно этим они так хороши.
– Тебе нравится состояние опьянения? – спросила она.
– Думаю, да. А разве не должно?
– Некоторым с первого раза бывает противно.
– Почему? – не понял я.
– Не хватает контроля над собой.
– Я и трезвый себя не контролирую. Я вынужден
Вечеринка, кажется, и не собиралась кончаться.
Внезапно все перешли на улицу – как будто до этого шел дождь, а потом прекратился, или вроде того. Я обнаружил у себя под ногами кирпичную террасу, а за ней росла трава, а еще дальше – огромные деревья. Ночной воздух превратился в алоэ.
Дворы в этом районе были огромными, неправильной формы, и оттуда, где я стоял, казалось, что деревья сливаются в бесконечный огромный лес, самые прекрасные задворки Талсы. Может, и за «Филбруком» были такие же. «Филбрук» – это бывший дворец одного нефтяника, который уже тысячу лет назад передали художественному музею, туда можно делать вылазки на несколько дней – это огромный участок земли с длинным искусственным водоемом и поросшими травой склонами, и хотя я вырос в так называемой сельской местности, именно там такая идиллическая пастораль, которой я нигде больше не видел. Мы ходили туда на «Сон в летнюю ночь» [4] – пьесу ставили летней ночью. И темная лестница заднего крыльца точно так же напоминала изгиб лебединой шеи, как и в «Филбруке», ей была присуща та же итальянская элегантность, которая, по всей видимости, так очаровывала нефтяных магнатов, строивших Талсу.
4
Пьеса У. Шекспира.
Я спустился и пошел по траве, никем не узнаваемый, через кучки ребят, куривших в темноте. Впереди кто-то купался голышом; я забрался поглубже в освещенный луной лес и внезапно наткнулся на огромный монолитный садовый стол, инкрустированный перламутровыми знаками Зодиака. Пробираясь обратно к дому, я был даже склонен считать, что этот стол меня напугал. Я обрадовался, вернувшись к окнам, из которых лился желтый электрический свет. Кто-то вынес сэндвичи с курятиной, я взял один и устроился на перилах террасы, чтобы посидеть и прояснить мысли.
Сэндвич был вкусный. Мне казалось, что на этой вечеринке я хорошо справлялся. Размышлял я в основном об Эдриен Букер. Будут ли еще подобные тусовки или я могу пересечься с ней где-то в городе? Я почему-то сильно сомневался, что она пошла бы куда-нибудь вроде «Ночи ретро». Но меня теперь заинтересовали все возможные варианты. Эдит мне покажет. Если только Эдриен одна не занимает весь высший уровень. Я снова спустился на траву, проверил, заперта ли дверь в подвал; она открылась, и я увидел крепкую лестницу. Сунув за щеку последний кусок сэндвича, я спустился по ступеням и пошел по подвалу. Я внимательно прислушивался к скрипу половых досок над головой: празднование продолжалось, а я тут, внизу, иду по бетонному полу.
От каждой лампочки тянулся тоненький шнурочек, я дергал за него, и за спиной у меня становилось светло. Подвал оказался бескрайним, как древнее хранилище, узкие дорожки петляли между укрытой тряпками мебелью. Я нашел английское седло, оно уже покрылось плесенью, но форма очень выразительная, как полный энергии черный язык. Множество и множество коробок с бокалами, обитые бархатом коробки со столовым серебром: скопившееся наследство от дедов? Я так полагал, что родители Чейза еще живы. Еще я увидел до ужаса реалистичную маску медведя, по-моему, даже из натурального меха, но остальное все доработано вручную, щеки и подбородок изнутри подшиты хлопчатобумажной тканью с турецкими огурцами. А смотревшая на меня морда была мягкой, как шкурка ягненка, и сморщенной, как перчатка, с искусственными черепаховыми ноздрями. В качестве крепежа был не шпагат или резинка, а уже растрепавшиеся шелковые ленточки.