Карта монаха
Шрифт:
— Вы обладаете несравненными сокровищами. Чего вам может не хватать?
— Есть вещи, которые нельзя купить ни за какие богатства в мире.
— Например?
Джулиан помолчал, покачивая бокал с шампанским.
— Человек всю жизнь стремится к богатству, к славе, но на смертном ложе он бывает рад обменять все это на лишний год жизни; чтобы продлить срок своего пребывания на этом свете, он готов отказаться и от пресловутой последней сигареты, и от прощальной тарелки бекона. Потому что нет ничего драгоценнее самой жизни. К сожалению, большинство осознают эту истину только тогда, когда уже слишком поздно. — На мгновение взгляд Джулиана стал рассеянным. Помедлив, он продолжил: — Если бы вы могли найти средство от рака, если бы в ваших силах было продлить кому-то жизнь на пятьдесят лет, сделали ли бы вы это? Только не говорите
Стефан, пораженный, смотрел на Зиверу. Он не понимал, каким образом тот узнал такие интимные подробности его жизни.
— Стремление к вечной жизни — основная движущая сила человека, — продолжал Джулиан. — В основе всех религий лежит идея о жизни после смерти, и все они обещают вечную жизнь. Во многих случаях проповедуется даже отказ от земных удовольствий ради ее достижения. Но каковы бы ни были убеждения человека, пока он еще ходит по этой земле, он постоянно занят тем, что старается продлить свои дни. Мы пробуем различные диеты, принимаем витамины, занимаемся физическими упражнениями — и все ради того, чтобы сохранить здоровье, хорошо выглядеть, долго жить. Что, если бы человек в итоге преуспел в этих своих устремлениях? Если бы мы и в самом деле нашли способ жить дольше?
— Разве на этот вопрос можно найти ответ? — Стефан покачал головой и, уступив голоду, принялся за утку.
Джулиан подлил себе выдержанного «Монтраше» и откинулся на спинку стула.
— На протяжении человеческой истории люди постоянно пытались найти ответ на этот вопрос, не имеющий ответа. Процесс проникновения человека в тайны окружающего мира происходит скачками. Колоссальные рывки совершаются примерно раз в сто лет. Бронзовый век, эпоха Возрождения, индустриальная революция, атомный век. В каждый из этих периодов человечество достигало того, что прежде считалось недостижимым, даже невообразимым. В определенное время человек познает определенные истины. Шестнадцатый век стал временем рождения современной науки, периодом отказа от концепции плоского мира. Затем были раскрыты тайны электричества. Братья Райт наглядно продемонстрировали, что человек может летать. Эйнштейн доказал, что время не всегда идет, что оно может ползти, может вовсе остановиться и что, вооружившись достаточно мощным телескопом, человек способен увидеть прошлое. Кому могло прийти в голову, что тайну атома когда-нибудь разгадают? И что он содержит в себе небывалую мощь? Кто поверил бы, что следствием всего лишь расщепления самого маленького из всех объектов может стать гибель многомиллионных городов? Прежде невозможное в новые времена становится обычным явлением. То, что считалось принадлежащим к области магии, теперь ощутимо и проверяемо. Тысячу лет назад человек и подумать не мог о том, чтобы путешествовать дальше собственной деревни, летать, покорять космические пространства, исследовать Луну. Возможность видеть внутренние органы и лечить многие тяжелые заболевания представлялась для него непостижимой. Тысячу лет назад человек считал, что на все это способен только Бог. Так же обстоят дела и в наши дни. То, что сегодня считается недостижимым, завтра будет обычным. Дети в детских садах будут усваивать то, на понимание чего сейчас требуется десятилетняя работа самых блестящих умов человечества. Представьте, что у нас появилась возможность найти способ продления жизни. Раскрыть одну из самых главных божественных тайн.
Встав, Джулиан приблизился к Стефану с бутылкой белого вина в руке и наполнил его бокал.
— Я считаю, что ответ на тайну жизни находится в шкатулке, поисками которой сейчас занимается ваш сын.
— Так значит, вы заставили моего сына гоняться за химерами, искать источник вечной жизни?
— За химерами? — не спуская глаз со Стефана, повторил Джулиан.
Стефан не отвел взгляда, но промолчал.
— Возьмем, к примеру, Всемирный потоп. Согласно вашей теории, — Джулиан уселся на место, — это тоже химера. Ведь это миф, история, рассказанная авторами Библии. В Божьей книге о Ное и его семье говорится как о праведниках. Они построили ковчег и в нем спаслись от сорокадневного потопа, от тропических бурь, смывших с лица земли человека и зверя. Но какую культуру ни возьми, близкую или далекую — от Африки до Китая и от Перу до Европы, — в фольклоре любой из них мы встречаемся с историей о мировом шторме, о наводнении, поглотившем землю, о Боге, в ярости уничтожающем
Стефан посмотрел на Джулиана, как на сумасшедшего, и против собственной воли рассмеялся.
— А вам не приходит в голову, что есть некоторые вопросы, на которые нам не полагается знать ответов? — произнес он. — Если мы будем знать свою судьбу, то сможем ли относиться к жизни так же, как сейчас, когда она скрыта от нас? Если человек будет знать, что впереди его ожидает неудача, не утратит ли он волю к борьбе? И напротив, если ему будет заранее известно, что он преуспеет, будет ли он с прежним пылом вкладывать усилия? Или расслабится и таким образом изменит свою предсказанную судьбу? — Пригубив вино, Стефан продолжил: — Если бы можно было принять какую-нибудь продляющую жизнь пилюлю, то не привело ли бы это к обесцениванию радостей? Не стали бы мы пренебрегать быстротекущим мгновением, откладывать жизнь на завтра, которого, как мы бы считали, еще так много? Ответы на тайны жизни надо усваивать в процессе самой жизни, а не находить их в каком-то ящичке из сказки.
Джулиан улыбнулся.
— Сразу видно, что имеешь дело с адвокатом. В исторической науке нет места вере, в суде — Богу.
— Хватит громких фраз. Вы похитили меня, шантажом вынудили моего сына отправиться на поиски какого-то непонятного предмета из религиозной истории и при этом называете себя божьим человеком. Если бы мир знал… Как христианин я лучше вас, а я утратил веру.
— Авторы журнала «Тайм» оспорили бы ваше мнение. На страницах журнала они провозгласили меня будущим религии, современным пророком, объединяющим прошлое с настоящим и будущим. У меня везде есть последователи. Есть даже кое-кто в вашей собственной адвокатской конторе.
— Журнал «Тайм» провозглашал человеком года Гитлера. Дважды, — с отвращением в голосе произнес Стефан. — То, что у вас, — это всего лишь культ, еще одна секта.
— Возможно, но скажите, где пролегает граница между религией и культом? Что составляет различие? Я вам скажу что. Численность. Меньше двадцати человек — у вас клуб, меньше трех тысяч — культ. Но когда у вас более полумиллиона последователей, как у меня, то это уже религия. По численности мы не уступаем сайентологии. Мы — одна двадцатая иудаизма, при том что наша церковь существует всего несколько лет. Что же будет через пять тысяч?
— Религия? Вы просто выдираете из оснований веры то, что вам подходит, а остальное отбрасываете.
— А, вот вы о чем! О католицизме, расколе христианского мира, о том, как Генри Восьмой желал развода и поэтому создал англиканскую церковь, о греческой православной церкви, русской православной, баптистской, методистской, епископальной, пресвитерианской, протестантской и прочих церквях, созданных по причине расхождений в понимании учения с господствующей на данный момент конфессией. В таком случае — да, вы правы. Я делаю то же самое.
— Неправда, — возразил Стефан. — Вы это делаете ради денег. Вами движет не вера, а алчность. Вы поклоняетесь самому себе и всемогущему доллару. Вы не даете людям никакого духовного просветления или нравственного руководства. Что касается религии как таковой, то вы не произнесли ни единого нового слова. Вы предлагаете не учение, а товары. — Стефан горько усмехнулся. — Вы — бизнес-конгломерат, замаскированный под религиозное объединение. Ваши последователи настолько поглощены сегодняшним днем, что им, наверное, и в голову не приходит задуматься о такой эфемерной вещи, как вечная жизнь.
Джулиан молча смотрел на Стефана, и его лицо постепенно заливалось краской. Поднеся к губам бокал, он маленькими глотками цедил вино, усилием воли стараясь успокоиться. Двумя пальцами он стал массировать лоб плавными круговыми движениями, словно надеясь таким способом унять захлестывающую его ярость. От стен отделились безмолвные слуги и, повинуясь предписаниям неписаного протокола, убрали со стола. Через несколько минут они вернулись с двумя пирогами и разнообразными сластями. Накрыв стол к чаю, слуги опять слились со стенами.