Каролинец
Шрифт:
В три часа утра Молтри и Лэтимер ехали верхом, направляясь к городским воротам. Они возвращались с южного крыла обороны, где саперы все еще спешно достраивали укрепления. Из темноты их окликнул офицер, посланный губернатором. Когда они натянули поводья, он подъехал и сообщил, что его светлость ждет генерала на военный совет.
У ворот они увидели полдюжины офицеров, приглашенных на секретное совещание, в том числе Кристофера Гедсдена. Губернатор сидел на завале, представлявшем собой груду булыжников перед въездом в город; офицеры расположились около него
Молтри и Лэтимер спешились и, оставив своих лошадей ополченцу, присоединились к собранию. Подошел негр Гедсдена с кувшином и налил вновь пришедшим по чарке антигуанского рому — к великой радости обоих, ибо в этот предрассветный час в воздухе резко похододало. Молтри воспользовался заминкой, чтобы набить и раскурить свою трубку. Негр скрылся под одобрительные и благодарные возгласы в адрес Гедсдена, и Ратледж приступил к делу, ради которого собрал совет.
Он сидел на валуне в унылой позе, уронив руки на колени, и лицо его в красноватых отсветах выглядело мрачнее обыкновенного.
— Я получил донесение, что Превост готовится с рассветом двинуть вперед основные силы своей армии. Она насчитывает от семи до восьми тысяч человек. Это, по меньшей мере, на тысячу больше, чем я предполагал. Они хорошо экипированы и имеют сильную артиллерию. Сколько у нас людей, генерал Молтри?
— Около трех тысяч, — ответил тот.
Ратледж устало вздохнул.
— Боюсь, это слишком смелое округление.
Молтри с ним не согласился. Он принялся детально доказывать губернатору его неправоту, и отчасти преуспел в этом.
— Даже если так, — возразил наконец Ратледж, — этого отнюдь не достаточно, чтобы противостоять грозной армии, выставленной против нас.
Молтри засмеялся:
— Нас никогда не было достаточно, даже с точки зрения людей, обладающих военным опытом. Генерал Ли, помнится, говорил мне то же самое, когда я командовал фортом Салливэн. У него была одна забота — наведение надежной переправы для отступления. Надеюсь, вы, ваша светлость не столь «предусмотрительны».
Обстановка немного разрядилась; даже те офицеры, которым передалось уныние Ратледжа, сдержанно засмеялись. Молтри презирал опасность, упорно не желая оценивать свои силы только их численностью. Он не только сам был храбр, но и вселял уверенность в других.
— Смею вам напомнить, господа, — произнес Ратледж жестко, — что если британцы преодолеют наши укрепления, то погибнут и пострадают многие жители города.
— Не об этом надо думать в такой момент, Ратледж, — раздраженно вставил Гедсден. При обсуждении военных вопросов полковник впадал в такие же крайности, как и в политических дебатах.
— Для вас, возможно, так оно и есть. Вы — солдаты, и перед вами стоит ясная задача; вам не нужно думать ни о чем, кроме выполнения своего солдатского долга. Но я отвечаю за жизнь и благополучие всех, кем волею судьбы поставлен править. Вы обязаны представлять себе,
— Черт возьми! — возмутился Молтри, вынув трубку изо рта. — Уж не предлагаете ли вы нам сдаться, не дожидаясь первого удара?
— Нет смысла обсуждать какие-либо предложения, пока британцы их не выдвигали.
Раздался возмущенный ропот, кто-то схватился за голову. Общее недоумение выразил Молтри:
— О Господи, что с вами, дружище? Разве наше положение более безнадежно, чем в форте Салливэн? Тогда генерал Ли, который никогда не был ни дураком, ни трусом, советовал мне эвакуировать гарнизон. Но ты-то ведь писал мне перед боем, что скорее отрежешь себе правую руку, чем подпишешь приказ об отступлении. Это твои собственные слова, я прекрасно их помню. А теперь — как прикажешь тебя понимать?..
Его слова потонули в недовольном хоре упреков в адрес губернатора. Ратледж переждал, пока утихнет волна протестов.
— Господа, ваше возмущение делает честь вашей доблести, но не здравому смыслу. Никто ведь не станет отрицать ненадежность наших земляных укреплений.
— Однако укрепления остаются укреплениями, — парировал Молтри, — и британцам придется их атаковать. Я знаю, на чьей стороне в подобных случаях преимущество.
— Не будь у вас за спиною города, я бы согласился, генерал.
— Город был за нами и тогда, на острове Салливэн, — нетерпеливо закричал Молтри.
Ратледж сохранял хладнокровие.
— Есть небольшое, но очевидное различие между тем, что было тогда, и тем, что есть теперь. Тогда городу не угрожала артиллерийская бомбардировка, теперь же ее не избежать. Кроме того, первый же обстрел может превратить наши валы и траншеи в непригодные для обороны груды земли. Будет лучше всего, генерал, если вы пошлете парламентера и выясните, какие условия склонен выставить нам генерал Превост.
Молтри выругался с несвойственной ему грубостью.
— Я не стану посылать никакого парламентера, — заявил он. — Мне поручена оборона, а не сдача этого города. Я уверен, что его можно защитить, и намерен сделать все ради этого.
Губернатор поднялся.
— А если я вам прикажу?
— Прежде чем предпринять такой серьезный шаг, вы обязаны получить полномочия у вашего Совета. Решит Совет вас поддержать — тогда я должен буду подчиниться. Но если этого не произойдет, я не приму на себя такую ответственность.
Остальные офицеры единодушно поддержали своего генерала, и Ратледж вынужден был смириться. Собственно, он не слишком рассчитывал их уговорить, зато ему удалось воздействовать на Совет, который на рассвете собрался в его доме. В сквернейшем расположении духа, сгорая от стыда, комендант Чарлстона писал под диктовку при свете утренней зари:
«Маневры Вашей армии свидетельствуют о намерении приступить к осаде города. Генерал Молтри хотел бы узнать, на каких условиях Вы согласны принять капитуляцию, если он склонится к таковой».