Карнавал судеб
Шрифт:
Вопрос только в том, как?
Но Миранда оставалась Мирандой. Она разработала целый план — и сложный, и дорогостоящий, а пока он будет осуществляться, она уедет за границу: Манхэттен не настолько велик, чтобы исключить риск их случайной встречи.
Однажды утром она вызвала в свой кабинет Джима Биссо.
— Как ты знаешь, — сообщила она своему помощнику, — я собираюсь на некоторое время уехать: Уагадугу, Сеул… Провернуть то дельце «тапочки — земляные орехи», между прочим. Потом Джакарта, Браззавиль… После
Она протянула ему несколько страничек с записями.
Джим бегло просмотрел их и в недоумении поднял брови:
— Ты собираешься влезть в совершенно непривычное для себя дело, Миранда. Весьма далекое от тапочек и земляных орехов.
— Я всегда любила новые начинания, если ты помнишь! — с улыбкой парировала она.
Отель «Кларидж»
Миранда распаковала свой багаж, заказала в номер ланч и принялась просматривать английские газеты. То, что она обнаружила, заставило ее схватиться за телефон.
Она посмотрела на часы. По нью-йоркскому времени было всего семь утра, но обстоятельства вынуждали к действию. Первый звонок она сделала Джоэлу Бэйкеру из детективного агентства. Они проговорили минут двадцать, после чего Миранда позвонила своему помощнику по домашнему телефону.
— Прости, что вытащила тебя из постели, Джим, но как обстоят дела с нашим новым бизнесом? Время пришло. У тебя есть под рукой карандаш? — Она продиктовала ему имя, адрес и целую кучу инструкций. — Я хочу, чтобы он подписал этот контракт до конца недели.
— Как далеко я могу зайти?
— Деньги не имеют значения, хотя я не думаю, что их потребуется так уж много: он не из выжиг. Напирай на его исключительный талант, профессиональную гордость, огромные возможности, которые перед ним открываются, ну и так далее. Если это не сработает, — она тоскливо вздохнула, — тогда сыграй на его отзывчивом сердце — должно получиться.
«У Смитти»
Меньше чем в миле от отеля «Плаза», в гриль-баре «У Смитти» на Восьмой улице сидел Питер Мэйнвэринг. Он пришел сюда с единственной целью — утопить себя в бутылке шотландского виски, чтобы никто и никогда не разыскал его…
«Парадиз»
Близнецов, как две капли воды похожих друг на друга, за исключением того, что один был мальчиком, а другой — девочкой, назвали Ричардом и Лаурой. Они были просто великолепны! И так же красивы, как их родители.
Тонио был на седьмом небе. Чтобы выразить жене свою признательность, он преподнес ей изумрудное ожерелье от Картье и в течение целых трех недель и близко не подходил к борделям.
ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ
Голливуд
«Писание сценариев, — заявил однажды
Потому что, несмотря на избитость фраз, характеризующих сложившуюся ситуацию, Питеру платили сверхдостаточно, работой он перегружен не был, а напряженным мыслительным процессом занимался на площадке плавательного бассейна. Жизнь была прекрасна! Ему нравились и климат, и местная кухня, и большинство окружающих его людей. Правда, он старался по возможности избегать общения с «английской колонией» — это, как он считал, было немного чересчур для его нервов…
И, разумеется, ему нравилась оплата. Просто удивительно, сколько денег он получал за сочинение легкомысленных пьесок для экрана! Би-Би-Си, да хранит ее Господь, никогда не отличалась такой щедростью. Хоть и в Лондоне он не бедствовал, теперешние условия были поистине сибаритскими: домик в живописной местности, плавательный бассейн, личный «порше»… И премия «Оскар». Чего же еще можно желать?
Другие, конечно, могли и желали — ведь это был город растущих потребностей, но позиция Питера на сей счет была однозначной: это их личное дело. От добра добра не ищут.
После эмоциональной катастрофы, пережитой в связи с гибелью Энни, ему нравился бездумный образ жизни: ни к чему копаться в своих мыслях и чувствах. Секрет счастья состоял в забвении прошлого и легком отношении к настоящему — это несомненно. Данное отношение озарило его под лучами калифорнийского солнца.
День был великолепен, воздух — напоен сладковатым ароматом цветущих камелий… Питер прикрыл глаза. Солнечные лучи ласкали его кожу, стереопластинка наигрывала приятную мелодию Кола Портера. Над ухом назойливо трещала стрекоза, но Питер не прогонял ее: живи и жить давай другим — вот его всегдашний девиз.
Греясь в лучах заходящего солнца, он ощущал полное умиротворение. Каким добрым, оказывается, мог быть окружающий мир! И подумать только, однажды он почти отказался от него!
Даже спустя все эти годы он с благоговением вспоминал тот вечер, изменивший его жизнь…
Он торчал в баре «У Смитти». Собственно говоря, он практически все свое время убивал там, сидя за угловым столиком в гордом одиночестве: это было единственное место, где он мог коротать зимние вечера, когда стояла ужасная погода, и все, чего ему хотелось, — это хорошенько выпить и забыться.
Какой же жуткой была та зима! Дождь со снегом, холодный порывистый ветер, температура ниже нуля… Ледяная корка на улице, ледяная корка на душе… Оглядываясь назад, он понимал, что это был самый критический период его жизни, период беспробудной пьянки. Чудо, что он вообще тогда выжил.
Как-то вечером он еле выполз из бара, с трудом доковылял до какой-то пустынной аллеи в парке, где и свалился. Было так студено, что он мог замерзнуть насмерть, но нашелся добрый самаритянин, который, случайно наткнувшись на него, помог ему благополучно добраться до дому. Повезло… После такого можно поверить в существование фей-крестных! Питер, правда, все-таки не поверил — для этого у него был слишком рациональный склад ума.