Карнавал (сборник)

Трусов Сергей

Двумя дорогами можно было попасть в заветный кувшин. Первый путь, петляя, шел сквозь сердца исполнителей, а второй вел к наиглавнейшему из здешних владык. В одном случае требовалось побудить многих что-то делать, а в другом — подбить одного от всего отказаться.

И выбрал джинн тропу, что казалась короче.

* * *

Директорский стол напоминал взлетно-посадочную полосу, а сам директор смахивал на руководителя полетов. Вот-вот ожидалось прибытие белоснежных лайнеров, и Семен Леонардович придирчиво

осматривал аэродром со всеми службами и коммуникациями. Время от времени он хмурился, цеплял ногтями с ослепительной поверхности невидимую пылинку, и строго взглянув на нее, брезгливо стряхивал в урну. "Из-за таких вот мелочей, — читалось на его лице, — и происходят катастрофы с тяжелейшими последствиями". Самолеты задерживались, но, видать, Семен Леонардович был в курсе, так как признаков беспокойства не выказывал.

И вдруг появился первый летательный аппарат. Вынырнул из замочной скважины, покружил по комнате и приземлился на запасном аэродроме журнальном столике. Если бы этот аппарат был виден человеческому глазу, он бы не выдержал никакой критики со стороны авиаконструкторов. Согласно законам воздухоплавания, длиннобородый восточный старик летать не может. Он может пить чай, нюхать табак и неторопливо беседовать с собой или с другими аксакалами. Но Гасан Абу аль-Рашид был джинн и пользовался законами левитации. Усевшись на стол, он поджал ноги и воззрился на мудрейшего из светлейших, размышляя, с какой стороны к нему подступиться.

Директор продолжал инспектировать вверенный ему объект.

"План… — думал он. — Надо давать план… Иначе всем крышка. В министерстве уже намекали. А Иван Иванович даже недовольство выразил когда, мол, начнете работать? Будто я им всемогущий в самом деле…"

"Я, я всемогущий!" — мысленно просигналил джинн.

"Чушь, — ответил Семен Леонардович. — Всемогущими бывают только обстоятельства. А я директор, мне надо план давать…"

"Джинн я, джинн!" — посылал импульсы Гасан, торопясь и волнуясь, словно новичок радист.

"Да хоть бы сам бог Иван Иванович! — рассердился директор. — Посмотрел бы я, как бы он на моем месте крутился".

"Так ведь я джинн! — продолжал стучать на ключе Гасан. — Из кув-ши-на!"

"Интересно, — подумал Семен Леонардович, посмотрев в окно, — пьют ли где-нибудь джин кувшинами?.. О господи, какая дрянь в голову лезет. А впрочем… джин с тоником сейчас бы не повредил. Или коньячок с лимоном. Не просто так, а для пользы дела. Да только времена не те, не поймут. Еще загремишь под фанфары…"

И вздохнув, Семен Леонардович вновь принялся готовить аэродром для приема белоснежных лайнеров.

Джинн пригорюнился. Вероятно, из-за плохих метеоусловий связь с начальником полетов была неустойчивой. Однако надежды Гасан не терял.

"Откажись! — взывал он в эфир. — Плюнь! Распусти людей по домам, закрой институт и ступай!"

"Хорошо бы… — донеслось сквозь треск и разряды. — А что скажет

Иван Иванович?"

"Плюнь и на него!" — кипятился джинн.

Тут директор не выдержал, хлопнул по селектору и рявкнул:

— Татьяна Борисовна!

— Слушаю, Семен Леонардович, — тотчас ответила секретарша.

— Принесите мне… — директор замялся. — Ну это… Сами понимаете.

"Проси что хочешь! — торжествовал джинн. — Хоть ковер-самолет, хоть сапоги-скороходы! Собирай узелок, тебя ждут неведомые страны и далекие края!"

— Ну уж нет, — процедил директор.

— Что? — не поняла секретарша.

— Ничего, — ответил Семен Леонардович. — Ничего не надо приносить, а позовите-ка мне Антона Никодимовича, начальника отдела.

И, отключив селектор, прошептал, вытирая лоб:

— Этак и впрямь придется узелок собирать. Обуют в сапоги и бросят на периферию первым же самолетом.

Секретарша Танечка не слышала, о чем говорили Семен Леонардович и Антон Никодимович, но рассказывала, что вошел Ступа, будто не выспавшись, а вышел, словно попарившись.

Только в коридоре решился Антон Никодимович перевести дух и смежить усталые веки. А заметив инженера Вову Сидорова, поманил к себе пальцем, издав при этом сопящий звук.

* * *

Неудачу потерпел джинн. В тупик завела тропа, казавшаяся короткой. Пора было возвращаться назад и, собравшись с силами, выходить на большую дорогу. Нелегкой и долгой казалась она, и маячили впереди холмы забот и желаний множества людей. И нельзя было миновать эти холмы, проложив хитрую незаметную стежку, равно как и насквозь рубануться прямым трактом, игнорируя ландшафт.

И решил джинн попытать счастья с молодым человеком, который стоял в курилке растрепанный и красный и жадно затягивался сигаретой. Подкрался к нему джинн, скользнул внутрь и притворился внутренним голосом.

"…и дернула меня нелегкая в коридор выйти, — думал Вова Сидоров. Сидел бы, как все, в комнате, и пронесло бы. Не иначе как Леопардыч ему фитиль вставил, вот он и бесится".

"Это ты про начальника своего, Антона Никодимовича?" — поинтересовался внутренний голос.

"Про него, зануду", — ответил Вова, полагая, что разговаривает сам с собой.

"Зря ты так", — мягко укорил голос.

"А вот и не зря! Чего он цепляется? Я, между прочим, свою работу знаю и делаю, а он в ней ни бельмеса. Только стружку снимать мастер".

"Но ведь он начальник. Ему так положено".

"Нача-альник, — передразнил Вова. — Привык покрикивать. Хоть бы раз делом помог".

"У него ответственность, — убеждал голос. — Он за план переживает. Вот ты переживаешь?"

"Я? — Сидоров удивился. — При чем тут я? Будет план или не будет, мне оклад в зубы — и привет!"

"А премию хочешь?" — с ехидцей спросил голос.

"Ха! Премия. Могут дать, могут нет. И вообще, двадцать рублей — не деньги".