Карми

Кублицкая Инна Валерьевна

— Мастер, — обратилась к нему Карми, — кто из нас путает? Кому я госпожа? Я просто Карми.

— Хорошо, — согласился Логри. — Карми так Карми. Но я полагал, приставляя к тебе служанку, что будет лучше, если она будет обращаться к тебе как это принято в Майяре.

— Служанку? — подняла брови Карми. — О, Логри! Я в растерянности. Зачем мне служанка? Я все могу делать сама.

— Тебе нужна служанка, — твердо сказал Логри. — Помимо всего прочего, Гелати будет присматривать за тобой…

— Тогда это называется совсем другим словом, — рассмеялась Карми. — И это меняет дело. — Она обратилась к Гелати: — Пойдем, сестренка…

Гелати привела ее в

большую комнату на верхнем этаже Южной башни. Комната уже давно не знала жильцов: пыль и грязь лежали толстым слоем. В нише за обтрепанным занавесом стояла большая кровать — сколоченный из досок ящик, заполненный соломенной трухой и тряпками. Рядом с большим полукруглым окном валялся на полу щелястый щит-ставень; холодный осенний ветер свободно гулял в этом неуютном жилье.

«В том замке, где я хотела устроиться на зимовку, было бы не лучше», — равнодушно подумала Карми. Ни в какое сравнение с Руттуловым домом в Тавине эта комната идти не могла.

Но Гелати была настроена оптимистичней. Оглядев комнату, она далеко высунулась из окна и заорала, обращаясь куда-то вдаль:

— Эй, Караиту, а ну не бездельничай! Живо тащи сюда ведра с водой. А ты, Даллик, искупаться потом успеешь, идем помогать, слышишь?

Она сползла с подоконника и обернулась к Карми:

— Не переживай, сестренка, сейчас порядок наведем…

— Холодно здесь, — заметила Карми.

— Да нет, не очень, — отозвалась Гелати. — Хотя ты же южанка… Потеплее одевайся.

Она сорвала прикроватный занавес, расстелила на полу и стала сгребать на него слежавшуюся солому из кровати. Карми взялась помогать. Пришла Даллик — девушка, которая за завтраком сказала, что Смирол смеялся над Гелати; заглянула

Нелама, поманила за собой Даллик, увела. Появился с двумя ведрами на коромысле коренастый подросток. Гелати тут же погнала его за стремянкой и палками — обметать пыль и паутину с потолка. Вернулась Даллик, принесла с собой три соломенных веника. Потом пришла еще одна девушка, Тануми, тоже взялась за работу.

Сначала Карми казалось, что подобный беспорядок за день разобрать не удастся, но уже через два часа комната преобразилась. Покоробившуюся ставню выкинули во двор. Ролнек в это время сколотил раму и обил ее промасленным полотном, он же поправил чуть покосившуюся расшатанную кровать и как следует укрепил жердь, на которую потом повесили новый занавес. Принесли гору душистого сена и заново наполнили, вместо матраса, ящик. Нелама дала Даллик плотные домотканые покрывала и пуховые подушки, полость из меха серого тохиара и этого же меха огромное одеяло из двух слоев шкурок, — действительно царское ложе. Карми с раннего детства не доводилось спать по-северному, в мехах, она с сомнением потрогала постель рукой, не решаясь лечь. Зато Гелати сомнений не имела: с воплем восторга прыгнула в кровать, потянув за собой Даллик. Даллик покорно откинулась в серый мех.

— И в самом деле хорошо, — мечтательно проговорила она. — Можно к тебе в гости приходить, Карми? Понежиться в постели…

Карми, решившись, легла рядом с ней и потянула на себя пушистое одеяло.

— Святые небеса, — вздохнула Карми. — Тепло, мягко… Век бы не вставала.

На лестнице послышались стуки и сопение. Спотыкаясь на неровных ступеньках, Караиту приволок почерневшую жаровню. Следом за ним Ролнек, с трудом поворачиваясь на тесной лестнице, внес широкую доску, с одной стороны обитую сеткой из бронзовых проволочек. Все это было поставлено в угол, и Ролнек велел Караиту принести растопку, а сам рухнул на кровать, придавив ноги Карми

и Даллик. Даллик немедленно отогнала его. Ролнек откатился к краю кровати, растянулся во весь рост на спине, закинул руки за голову.

— Не постель, а чудо, — заявил он, кося глаз на Карми. — Хотя тебя, госпожа моя, такой постелью, наверное, не удивишь. Всю жизнь небось на таких спала?

— Нет, — отозвалась Карми. — Варварство какое — меховая постель…

— А я думала, вся знать в таких спит, — неожиданно проговорила Даллик.

— Зачем в Сургаре меховая постель? — возразила Карми. — У нас там тепло круглый год. Редко в какую зиму вода ледком покрывается.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво промолвил Ролнек. — Сургара вроде не южнее Ваунхо, а на Ваунхо зима бывает. Паршивая, правда, зима — слякоть да снежная каша.

— В Сургаре зима теплее, — сказала Карми. — Сургара от трех ветров горами закрыта, а с юга ветер не холод, а дождь приносит.

— Так ты мерзнешь, наверное, в одном келани? — спросила Даллик.

— Мерзну, — призналась Карми. — В Тавине в такую погоду уже в зимнем плаще ходила, а у вас здесь она летней считается.

На лестнице послышались привычные уже спотыкающиеся шаги. Караиту принес в охапке поленья и сложил в углу. Следом за ним тенью появился Логри. Увидев его, Ролнек и хокарэми тут же покинули постель. Карми села, натягивая на спину угол одеяла.

Логри осмотрел комнату, остановил взгляд на Карми:

— Как тебе твои покои? Все ли удобно?

— Чересчур роскошно, — ответила Карми.

— Ей нужна теплая одежда, — сказал Ролнек. — Она южанка — мерзнет.

— Нелама даст, — кивнул Логри. Карми спросила:

— Могу ли я приглашать твоих учеников в гости?

— Ты можешь распоряжаться ими, как тебе угодно, — сказал Логри. — Они должны знать, что ты из высокого сословия.

— Но, мастер… — начал Ролнек.

— Тебе запрещается только одно — покидать пределы замка, — продолжил Логри, не обращая на него внимания.

— Хорошо, — сказала Карми. — Да меня и не тянет никуда на зиму глядя.

Ее и в самом деле никуда не тянуло: замок Ралло, которого она так боялась раньше, оказался местом совсем не страшным. И радушие обитателей замка целебным бальзамом проливалось на сердце. Карми, правда, знала, что в этом радушии мало действительно дружеских чувств; она отлично понимала, что хокарэмы бесстрастно относятся к любому, кто не принадлежит к их замкнутому клану.

Карми быстро разобралась в порядках замка Ралло. Были они довольно суровыми, но как раз к пленникам отношение было самым мягким. Труднее всего жилось младшим ученикам — коттари; именно среди них была самая высокая в Майяре смертность, именно им доставалась жизнь, полная опасностей и тревог. Однако, если коттари ухитрялся дожить лет до четырнадцати, он считался уже взрослым, совершеннолетним, почти полноправным хокарэмом. В этом случае его называли уже гэнкар. После сурового детства жизнь гэнкара казалась райской, однако не надо забывать, что не всякий человек выдержал бы тренировки, которыми продолжали заниматься гэнкары. В это самое время к ним присматривались посланцы высоких принцев, подыскивающие своим господам хокарэмов. И после принесения клятвы кому-либо из майярских государей гэнкары становились товиахо-танай, «услужающими», или, как это точнее переводится с древнего языка, «рабами». Вывести хокарэма из этого состояния могла либо смерть хозяина — и тогда хокарэм назывался райи, «свободный», либо неизлечимая болезнь или тяжелое увечье — и тогда он становился гелаки, «отосланным».