Карми

Кублицкая Инна Валерьевна

— Поэтому ты все бросил и спрятался, — сказал Аранри.

— Да, — ответил Маву вызывающе. — Но пока жива принцесса Оль-Лааву, кто обвинит меня в пренебрежении обязанностями? Она ведь не обвиняет меня в этом.

Рыжий Смирол, посмеиваясь, следил за горячностью Маву. Хороший был случай еще раз убедиться в том, что ряды хокарэмов вовсе не так монолитны, как кажется со стороны. Однако идти на раскол, понимал Смирол, слишком неразумно. Участвовать в малочисленной оппозиции против замка Ралло — значит собственными руками затягивать на шее

петлю. Впрочем, с неожиданной горечью вспомнил Смирол, он-то уже практически находится вне хокарэмской касты. Но что же молчит Байланто? Передумала его отпускать?

Он напрасно тревожился. Весть от Байланто пришла к следующему вечеру. Смирол высчитывал дни пути гонца от Ларау до Забытой Столицы, а госпожа принцесса почти сразу после его заболевания вернулась в Трани-Виалу-Орвит, чтобы уложить его вещи и вернуть в Ралло. Известие, что Смирол выжил, внесло в ее планы лишь небольшие изменения. Байланто собственноручно упаковала его сундук и прислала не только письмо для мастера Логри, но и записку Смиролу. Приложением была сафьяновая коробочка, в которой лежал перстень с опалом.

Опал — знак разлуки. Смирол нацепил перстень на палец и развернул адресованное ему послание:

«Хокарэму Смиролу от принцессы Байланто-Киву привет и пожелание всех благ. Крайне сожалею, что нам пришлось расстаться. Сделай милость, не тревожь меня больше: твой вид будет мне укором. Прости мне мои предрассудки. До конца жизни тебе будет выплачиваться ежегодное содержание в двадцать четыре эрау, пункт об этом будет введен и в завещание. Да хранит тебя божественное небо, в святость которого ты не веришь».

Смирол повертел в руках пергамент. Принцесса Байланто оставалась верна себе: сознавая свои предрассудки, все же не считает нужным пойти против них — в ее хокарэме не должно быть недостатков. Он может быть слабым физически и рыжим, как раб, но быть даже заподозренным в умственной ущербности он не может. А выздоровление от заячьей болезни гарантии душевного здоровья не дает. От такого хокарэма следует избавиться — и она избавлялась со свойственной ей щедростью.

Смирол заглянул в сундук. Помимо одежды там лежал еще и довольно увесистый кошель с золотом.

Аранри развернул адресованный Логри сверток.

— Да, — протянул он, ознакомившись с текстом. — Полная отставка.

— Прими поздравления, — сказал Маву.

— Премудрое небо! — вскричал Аранри. — С чем тут поздравлять? Да чем ты теперь заниматься будешь, рыжий бездельник? И на что жить? Кто тебя наймет, слабого да слепого? Вспомни, сколько ты в гэнкарах сидел, пока тебя не взяла к себе Байланто? А теперь-то кто на тебя польстится? Или думаешь механикой своей жить? Так ведь на гороскопах больших денег не заработаешь. Нищим будешь!..

— Папаша, не горячись, — отозвался Смирол. — Проживу как-нибудь.

Он побросал свитки в сундук, хлопнул крышкой и вернулся к своим занятиям. Сегодня он целый день задумчиво вырисовывал на вощеных дощечках контуры оправ для очков —

ему хотелось чего-нибудь особенного, а не простых очков с традиционно круглыми стеклами.

Алатан рассердился, увидав его эскизы.

— Сударь ты мой! — воскликнул он. — Ну что за выдумки? Неужели те очки, что я сделал, плохи для тебя?

— Хороши, — успокоил его Смирол и немедля нацепил на нос очки с небольшими круглыми стеклами. — Но сегодня утром Карми сказала, что взгляд у меня совиный. Так почему бы не изобрести что-то невероятное, пока у меня есть деньги и камни?

Он расстелил перед Алатаном узелок, в котором лежал подаренный Карми кристалл. Если б он остался целым, был бы размером с два Смироловых кулака, однако, похоже, Карми уронила свой подарок, и он раскололся, как обычно и колются кристаллы колайхо, на пластинки толщиной до двух дюймов.

— Линзы сделаем из них, — сказал Смирол.

— Божьи небеса! — вздохнул Алатан. — Или я твой личный ювелир, сударь мой? Мне же и другие заказы делать надо.

Алатан кривил душой. Изыскания Смирола в области оптики были золотым дном — он намного уменьшил за счет точного расчета трудоемкость изготовления линз, да и идея насчет изменения формы оправы должна была принести ювелиру немало денег. Поэтому новые, невиданные, экстравагантные очки Смирол получил быстро.

Он немедленно ринулся на летнюю кухню, где Антуно с Карми и Сэллик варили варенье.

— Карми, душа моя, — позвал он, — посмотри-ка. Карми оглянулась.

— О-ох, — выдохнула она. — Ну, Рыжий… Красота-то какая…

Антуно и Сэллик тоже оглянулись на Смирола.

Очки были великолепными. Огромные линзы закрывали почти пол-лица, золотая оправа сияла. В двух зеленых закругленных четырехугольниках таилось что-то хищное.

— Дракон, иначе не скажешь, — определила Карми. — Но… признавайся, а что это у тебя с носом?

Смирол приподнял очки, показывая царапину на переносице, и вернул очки на место.

— Уронил одну склянку, вот и отскочило мне в рожу.

— Боже! — ахнула Антуно. — Могло и в глаз попасть! Смирол повернул голову и показал точку у виска, куда попал второй осколок.

— Бывает, — рассмеялся он. — А смотри, что я придумал, чтобы линза царапину не натирала.

Он перенес опору со спинки носа на обе стороны; Алатан высоко оценил нововведение — теперь очкарикам не придется жаловаться, что у них краснеет кончик носа.

Карми очки понравились — очень элегантная вещица.

— Неплохо, — сказала она. — А тебе не кажется, что люди будут пугаться твоего облика?

— Они не такие пугливые, — ответил Смирол. — Пусть привыкают.

Глава 6

Погостив недельку у Аранри, Карми засобиралась в обратный путь.

— А как ты собираешься поступить с Маву? — небрежно поинтересовался Смирол. — Возьмешь его с собой?

— Нет, — твердо ответила Карми. — Надо его как-то обмануть.