Карми
Шрифт:
Женщина, увидев его, встала на колени и поклонилась.
— Встань, — повелительно сказал Логри. — Нечего в пыли валяться…
Женщина несмело поднялась.
— Зачем пришла? Женщина залепетала:
— На сынка посмотреть… Жив ли? Купец Навер четыре года назад привел его вам…
Логри, вспоминая, спросил:
— Как тебя зовут?
— Антуно. А сына Хэндрай звать.
— Разве ты не знаешь, что хокарэмы получают новые имена?
Женщина испуганно молчала.
— Как ты сюда попала? — сурово спросил Логри. — Ведь ты в Кравито жила, не так
Слушая рассказ Антуно, Логри будто воочию видел, как она, убежав от сурового хозяина, шла от Кравито к замку Ралло, надеясь только на судьбу. Поначалу, опасаясь преследования хозяина, она шла, прячась от людей, потом, осмелев, стала расспрашивать дорогу. По простоте своей она спрашивала дорогу до замка Ралло — ни больше ни меньше; эта ее простота, похоже, и оберегла ее от лихих людей — кому хочется встревать хоть косвенно в хокарэмские дела? Ей давали подробные указания, снабжали едой, если просила, и старались побыстрее спровадить дальше.
И теперь Логри предстояло решить судьбу Антуно. Отправить обратно к хозяину? Или принять во внимание то, что она не испугалась дурной славы хокарэмов? От чего идет ее простота: от непроходимой ограниченности или чистого сердца? Следовало разобраться, пригодна ли она к использованию; и Логри, подозвав одного из мальчишек, велел отвести ее на ночлег в Горячие ключи. Там Антуно провела несколько дней.
В Горячих ключах гостил тогда райи Аранри из Ларау. Когда он неделю спустя прибыл в Ралло, Логри расспросил его о странной гостье.
— Хорошая девушка, — отозвался старый Аранри. — Понятливая, непугливая, не бездельница. Мы с ней уже ворох одежды для твоих сорванцов починили, так что мальчишки могут рвать штаны и дальше…
— Она беглая, — сказал Логри. — Стоит ли она тех денег, что я заплачу ее хозяину?
— Стоит, — ответил Аранри. — Даже мешок золота стоит. А скотина-хозяин ее уму-разуму плетью учит.
— О, да ты жалеешь ее? — удивился Логри.
— Жалею, — согласился Аранри. — Я старый, больной, к бою уже неспособный, мне жалеть людей можно. А сын ее выживет ли?
— Выживет, — сказал Логри. — Тощий, бледный, слабый, в чем душа держится — непонятно, но верткости и хитрости на четверых хватит.
— Злой?
— Нет, холодный, как живое серебро.
— Это хорошо, — кивнул Аранри, — злые долго не живут. Покажи-ка мне его.
— А вон тот, рыжий, видишь?
Аранри бросил на ребят, тренирующихся в борьбе, будто бы незаинтересованный взгляд и высмотрел огненные вихры.
— Да, слабоват, — отметил он.
— Вывернется, — сказал Логри. — Даром ли я его Смиролом назвал?
Смирол — по-майярски «ртуть». Рыжий мальчик был слишком слаб, зато более гибок и лучше знал приемы.
— Я скажу Антуно, что с мальчиком все в порядке? — спросил Аранри.
— Завтра я пришлю его за солью, — сказал Логри. — Покажешь ей издали.
Аранри кивнул:
— У тебя поручения для меня будут? Я послезавтра возвращаюсь домой.
Логри помолчал, задумавшись.
— Возьмешь ее в ученицы? — спросил он наконец. — Ты ведь
— А что? И возьму, — согласился Аранри. — Только вот…
Логри понял его с полуслова.
— По-моему, так в Горячих ключах Кавор без дела околачивается? — Подтверждения он не ждал — вопрос был чисто риторическим. — Слушай! Ты, Кавор и Антуно поедете вместе до Аруто, там пусть Кавор оценит ее как полагается, ну, ты знаешь. — Аранри кивнул. — После этого Кавор пусть съездит в Кравито и отдаст назначенную сумму хозяину Антуно. А ты можешь считать женщину своей женой.
— Ну, придумал, — покачал головой Аранри. — Да весь Ларау надо мной смеяться будет. Одной ногой в могиле стоять — и позариться на молоденькую.
— Тебе-то что за дело? Или ты завел в Ларау вдовушку, которая выцарапает тебе глаза за измену?
Аранри, вздохнув, проворчал:
— Жена так жена!
Так Антуно оказалась в Ларау. Аранри жил здесь уже не первый год. Став райи примерно на сороковом году жизни, он перешел в разряд так называемых «оборотней» — хокарэмов, маскирующихся под обывателей. Аранри считался портным — он шил и чинил одежду для почти всех хокарэмов Майяра. В Ларау его считали человеком приятным, однако несколько сторонились — из-за контактов с хокарэмами. В портновском цехе он — опять-таки из-за специфики работы — не состоял, поэтому мог позволить себе заниматься и другими делами; в Ларау его подозревали в связях с контрабандистами. В доме его часто бывали гости — иногда в хокарэмской одежде, но чаще в обычной, — люди самые разные. Склонность к болтовне и грузная комплекция старого портного как будто не позволяли причислить его к хокарэмам, и соседи немало бы удивились, узнав, что при своем немалом весе Аранри остается быстрым и ловким. Был он большим специалистом в борьбе укуари, но после двух тазобедренных вывихов ему пришлось прекратить занятия.
К тому, что Аранри привез в Ларау молодую жену, да еще из лайгарских невольниц, в городе быстро привыкли; привыкла и Антуно к новой жизни. Неожиданно для себя стала она хозяйкой зажиточного дома и большого запущенного сада; слуг Аранри не держал, чтобы не иметь в доме лишних глаз и ушей, зато нанимал поденщиков. Питался он у соседа-ювелира, отдавая дань отличной кухне; отношения у них были дружеские, и если ювелир собирался посылать свои изделия в другие города, Аранри подыскивал в попутчики его посыльным кого-нибудь из своих гостей-хокарэмов.
Свою молодую жену Аранри старался не перегружать работой по хозяйству: важнее было передать ей секреты своей профессии, так как одежда хокарэмов имеет свои особенности. Специальные покрои, особой прочности швы, накладные и вшивные карманы, которых обычная одежда не имеет, окраска в разные цвета — от серовато-белого «зимнего» до черного «ночного». Вдобавок еще каждый из хокарэмов имеет свои требования к деталям покроя, и все это полагается знать на память, как и все размеры, относящиеся к каждому заказчику.