Карманный ад
Шрифт:
– Ильяс, нам нужно поговорить. – Щетинистый мужчина, красивый, уверенный в себе, но с каким-то внутренним изъяном, пробивавшимся сквозь хорошо скроенный костюм, легко тронул собутыльника за плечо.
– Милан, одну секунду, крохотную, как горчичное зерно. – Ильяс схватил стакан с виски и переместился на диван. Собеседники живо стали что-то обсуждать, Полина следила за мимикой татарина с тонкими руками, наконец поняла, что хочет с ним переспать.
– Альбина, у меня просьба: ты можешь взять телефон у того парня, когда я уйду?
Подруга недовольно посмотрела на Полину и попыталась найти нужные слова, чтобы отказать:
– Я, что, похожа на сводницу?
– Ну, Альбина… – Полина провела ладонью по голове подруги. – Пожалуйста…
Девушка почувствовала, что снова не может отказать обаянию знакомой, которая терлась словами об уши, как кошка – о ногу хозяйки.
– Хорошо, – она выдохнула, – только это в последний раз, запомни!
– Спасибо тебе! – Полина поцеловала девушку и начала собираться. Она терпеть не могла табачный дым и последние полчаса провела здесь только ради наблюдений. Ей вдруг подумалось, что парень, младше нее лет на 15, стал бы отличным экспонатом в обширной коллекции бывших и нынешних любовников. Она никому не признавалась, но хранила в коробке на балконе реликвии, доставшиеся от знакомых по постели: от кого-то сохранился шейный платок, от кого-то – плохие стихи на салфетке, от кого-то – так и неиспользованные презервативы. Карта прозрачных букв любовников ширилась, как пустыня: грудь, спина и бедра уже обросли символами, азбука начала пробиваться и на руках, поэтому Полина носила одежду с длинными рукавами.
К выходу женщина продвигалась мягко, томной походкой танцовщицы, всячески пытаясь обратить на себя внимание незадачливого оратора, но татарин смотрел в пол. Полина вышла на улицу, вынула телефон и написала Альбине: «Мне очень нужен его телефон!» У входа в бар стояла ее машина, и Полина отправилась на последнюю в тот день вечеринку, где ее ждали бывший и нынешний любовники.
– Новостной угар, страну охвативший, – прелюдия, тихая и плохо сыгранная. Империя на грани упадка готова в пропасть сорваться, а приступ патриотизма – как бочка с топливом на раскаленной крыше: здесь даже искры не потребуется, она сама…
– Простите, что прерываю, но моя подруга попросила ваш телефон. Вы не против? – Альбина смущенно переминалась с ноги на ногу перед мужчиной.
Милан не стал терять времени даром…
– Я вас покину. – Он переместился за барную стойку, оставив Альбину и Ильяса наедине.
– Да, конечно, – без задней мысли ответил татарин и достал помятую визитку, на которой были только имя, фамилия и телефон без указания регалий или должности. Альбина посмотрела на карточку, быстро набрала номер и позвонила.
– Да, гудок прошел, – одобрительно кивнул парень и посмотрел на пустое место, где минуту назад сидел товарищ.
– До свидания! – Альбина кивнула, парень вскочил и мягко пожал руку.
– Приятно было познакомиться, – разочарованно ответил он: внешне девушка ему очень и очень приглянулась, но летописец знал, что никогда не наберется смелости продолжить разговор, да еще в баре. Задней мыслью он надеялся, что это была маленькая военная хитрость и девушка попросила телефон для себя. Альбина направилась к двери, Ильяс огляделся и с завистью уставился на Милана, который уже успел познакомиться с огненно-рыжей дамой с логотипом Citigroup на плече.
Эта татуировка выдавала принадлежность женщины к телевидению. В годы Кризиса, когда холдинги и концерны порезали рекламные бюджеты, на оставшиеся гроши они стали покупать тела телеведущих. Дикторы, не умеющие считать деньги, халтуре обрадовались и с радостью набивали рекламные слоганы на ладонях, пальцах
– Одинокая девушка в баре – это всегда вызов. Как вас зовут, красавица? Позволите угостить коктейлем?
Девушка окатила Милана ушатом холодной воды: – Ты с этим парнем пришел?
– Да. – Биккок понял, что сейчас его отошьют: уж больно неказисто выглядел Ильяс в засаленной рубашке и дырявых джинсах. – Бедному и вору вся одежда впору. Этот парень любую из вас так оттрахает, что вы ходить не сможете, – сказал переписчик и вернулся за столик к другу.
Они выпили еще по пять стаканов, а потому момент знакомства с Альбиной в памяти Ильяса скомкался и стерся. Внезапно летописцу позвонили. Это был знакомый по имени Борис, живший в Подмосковье в собственном двухэтажном доме. На первом этаже поселилась семья, второй ярус владелец отдал под звукозаписывающую студию, куда регулярно заглядывали музыканты разной степени таланта. Борису не терпелось познакомить Ильяса с творчеством, как он говорил, «авангарда интеллектуального хип-хопа России». Летописец простился с Миланом и отправился на окраину Москвы, но оказался чересчур пьян, чтобы воспринять творчество широко известных в узких кругах музыкантов, а потому почти сразу заснул.
Жора не солгал и заглянул в лавку ровно в восемь вечера с бутылкой под мышкой, по традиции принеся с собой острый запах гнилой рыбы и речной тины. Букет белой сирени, стоявший на прилавке, сразу съежился и пожелтел. Капитан давно заметил, что все цветы в присутствии психиатра гибнут, но не обижался на это и каждое утро терпеливо покупал новый пахучий сверток для создания в лавке уютной атмосферы. Только гвоздики, как часовые на карауле, не поддавались чарам Боруха, но Денис терпеть не мог этих вестников смерти.
Книжник и психиатр уселись в кресла-качалки, причалившие к стене, и утонули в воспоминаниях. Спустя два часа Капитан задумался было о том, чтобы закрыть магазин и выставить психиатра за дверь, как колокольчик возвестил о появлении покупательницы. Это была студентка, которая часто здесь задерживалась. Она принесла с собой запах мандаринов, смешанный с молодым снегом и бенгальскими огнями.
Бывают люди, которые приводят с собой праздник, где бы ни оказались, щедро делятся им и угощают, не жалея. Эта девушка была одной из таких: стоило ей переступить порог лавки, как книги срывались с полок и начинали кружиться в кавалькаде вальса, и рассказы Борхеса ни видели ничего зазорного в паре па с повестью Кортасара. Инкунабулы, гроссбухи, фолианты будто молодели и сбрасывали лишний вес; прохироны, псалтири и кодексы снимали с обложки спесь; от снобизма альбомов и атласов не оставалось и следа – все книги преображались, раскрывались и пахли свежей типографской краской, грезя о том, чтобы оказаться в ладонях студентки.
Девушка уверенной походкой подошла к стеллажу с иностранной литературой и знающей рукой выбрала томик Буковски. Кресло накренилось, явно одобряя выбор гостьи. Денису лень было подниматься.
– У меня либо 100 рублей, либо тысяча, – студентка показала книжнику две купюры, явно приглашая к разговору.
– Дарю, – кивнул Капитан, но с кресла так и не встал. Оскорбленная невниманием, девушка положила банкноту побольше и выплыла на улицу грозовым облаком.
– Когда павлин хочет привлечь самку, он раскрывает свой хвост. Чем ярче и больше хвост, тем сильнее позиции самца. Когда женщина хочет покорить мужчину, она начинает заигрывать с ним, как эта кокетка. Ты ей нравишься.