Шрифт:
Cathy Ostlere
Karma
RazОrbill
Аn imprint of Penguin Group (USA) Inc 2011
Перевод с английского Дмитрия Карельского
ISBN 978-5-4370-0149-3.
Джону Пирсу
Если я погибну сегодня, каждая капля пролитой мною крови послужит
Не дай себя обмануть иллюзорности мира, о Азад, ибо всё, что ты видишь и слышишь, – всего лишь ячейки в сетях твоей мысли.
Дневник Майи
28 октября 1984
Новенький дневник
С чего начать.
Щелк.
С. Чего. Начать.
Щелк. Щелк. Щелк.
Как приятно пощелкивает шариковая ручка.
Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.
Начну с даты:
28 октября 1984 года.
Теперь место:
в небе надо льдами.
На высоте тридцати семи тысяч футов, как говорит пилот.
А если точнее?
На какой широте и долготе?
Это Канада или Гренландия исчезает из вида там внизу, похожая на гигантское тонущее сердце?
Садится сейчас солнце или встает?
Его золотые лучи прорываются ко мне с просторов Индии.
Ну и где же я?
Наверно, нигде.
Где-то между прежней и новой жизнью.
Обращение
К дневнику нужно как-то обращаться. У меня обращение будет начинаться с ласкового Милый или Милая.
Дальше имя – того, кто станет моим слушателем.
Анна Франк называла свой дневник Китти. Я думала сначала, что в честь кошки, с которой ей пришлось расстаться.
Но оказалось, это просто имя. Можно было бы назвать дневник Дымком – так зовут моего кота, который остался дома.
Но у него слишком тусклые глаза. Нельзя же поверять свои мысли желтым ирисам и пятнистой шкуре. К тому же мой кот вечно таскает в зубах убитых зверушек.
Месяц назад я назвала бы дневник именем Хелен. Так зовут мою единственную подругу. Елена Эльсинорская, – шутили мы с ней. – Вот этот лик, что тыщу тракторов гнал в дальний путь [1] . Но даже в глуши вроде нашей красивая никогда не поймет одинокую.
1
Шутливо переиначенные слова из трагедии Кристофера Марло «Трагическая история доктора Фауста» (1589). При виде Елены Троянской Фауст восхищенно произносит: «Вот этот лик, что тысячи судов гнал в дальний путь…» (перевод Н. Н. Амосовой). – Здесь и далее примеч. пер.
Мне
(Я ничего не могу с собой поделать.)
Он сидит в классе позади меня. У него голубые глаза. И совсем светлые волосы. Идеально ровные белые зубы прикусывают нижнюю губу. Прямо вылитый ангел. Представляю, как бы я записала в дневнике:
Милый Майкл,
я лечу и думаю о тебе. Я вспоминаю, как ты схватил мою косичку и обмотал себе вокруг шеи, как черную атласную ленточку. Ты притянул меня к себе, мы оказались щека к щеке, и ты спросил: кто ты такая? Я кожей почувствовала твое дыхание. А когда ты куснул мою косичку, я подумала, что сейчас умру. Так приятно. Так стыдно. Твои губы.
Касаются меня.
Но ведь нельзя в дневнике обращаться к мальчику, даже если он
тебе очень нравится.
У меня на шее черная змея! – кричал Майкл. – Она меня задушит! Все, кто был в школьном коридоре, смотрели на нас. И смеялись. Майкл притворялся, что сражается с моей косичкой, пока я наконец не поскользнулась и не упала – прямо на него. Мое сари начало разматываться, как будто это я сама рассыпалась на кусочки.
Нет, к мальчику обращаться нельзя, даже если тебе кажется, что
ты в него влюблена.
И совсем уж нельзя, если он влюблен в другую.
Милый дневник
Так обращаться к нему проще всего. Безымянный наперсник. Ясно и передает нужный смысл.
Но что толку записывать на бумаге очень личные слова, если они никому не адресованы? У них должен быть слушатель.
Самый преданный друг, как говорила Анна.
Да. Друг. Теперь мне всё понятно.
Я вывожу букву М. Четыре черточки. Два горных пика.
Потом идет буква а, строчная, самая нужная гласная.
Дальше я собираюсь написать т и вторую а.
И получится слово, которое мне нужно.
Мата.
Так я зову свою маму.
Но тут рука – или мысль? – будто поскальзывается. Она неожиданно выводит две совсем другие буквы.
Майя.
Этим именем меня зовет только мама.
А ручка дальше пишет на белом листе.
Помни. Помни, что я тебя люблю.
Призрак
Неужели мертвые могут говорить? Обращаться к живому с помощью его же руки и шариковой ручки?
Мамин голос доносится из-за края света. Дочь слышит ее шепот.
Или, может, это чувство одиночества велит любимому человеку восстать из пепла?