Карма

Максимов Андрей

Главный редактор газеты «Желтый тупик» домой Наташе не звонил никогда.

Она выхватила трубку:

– Да, Алексей Николаевич! Это моя подруга так шутит… Здрасте!

В трубке сначала раздался женский вздох, а потом женский голос произнес со вздохом:

– Наталья Александровна, это Юля – птица-секретарь Цветкова. Как-то вы весело болеете…

Я могу вас соединить с Алексеем Николаевичем?

В трубке заиграла музыка, а потом Наташа услышала голос Цветкова, который показался ей почему-то невероятно сексуальным.

Наташа давно поняла что голос – это первичный половой признак мужчины.

– Добрый день, Наталья Александровна. Как ваше здоровье?

– Да вот выкарабкиваюсь помаленьку, – почти не соврала Наташа.

– Это хорошо. – Наташе казалось: она видит, как Цветков улыбается. – Как там материал про милиционера? Что-нибудь получилось?

Наташа задумалась на секунду и потом уверенно соврала:

– Ага. По-моему, неплохая провокация. В смысле, провокация, конечно, но не плохая.

– Вся наша жизнь – сплошная провокация. – И снова Наташе показалось, что она видит улыбку Цветкова. – Хорошо. Ждем. Без ваших материалов газета выходит пресной.

– Спасибо.

– Наталья Александровна, я не забыл по поводу этого Артура. Но, увы, не получается так быстро, как хотелось бы: у этой эстрадной, с позволения сказать, звезды оказалась очень серьезная крыша. Но я прорабатываю вопрос.

– Спасибо.

– И последнее, Наталья Александровна. У меня к вам небольшая личная просьба… – Цветков вздохнул. Наташа напряглась. – У меня завтра день рождения. Вы знаете, насколько я не люблю такие праздники, но тут небольшой юбилей: сорок пять стукнет. Если вы действительно выздоравливаете, я был бы очень рад видеть вас у себя на небольшом фуршете завтра в семнадцать ноль-ноль. Все будет организовано прямо у меня в кабинете, но, надеюсь, неплохо.

Первым желанием было, конечно, сказать «нет». Вот уж чего Наташе совсем не хотелось, так это веселиться в редакции.

Она оглядела свою комнату, сам вид которой вгонял в тоску. Подумала: «Права Ритка, не миллионерская у меня вилла, чтобы на ней жить безвылазно. Да к тому же нельзя портить отношения с Цветковым. В моем положении мне всегда могут пригодиться деньги, а получить я их смогу только у главного».

А уж потом сказала:

– Конечно, Алексей Николаевич. С удовольствием приду!

– Ну, вот и отлично. – Наташе показалось, что Цветков обрадовался. – Тогда же и материал принесете, договорились?

Наташа положила трубку и сказала Рите:

– Вот что, подруга, не пойдем мы с тобой ни в магазины, ни воздухом дышать. А буду я писать материал про милиционера Петрова.

– Но ты ведь не хотела… – начала Рита.

Но Наташа не дала ей договорить.

– Буду писать! – взорвалась она. – Не жалко мне теперь никого, понятно? И этот Петров… он наверняка такой же, как все! Как тот козел, который меня заразил! Как все они!.. Не жалко никого, понятно?

Рита спокойно выслушала Наташин крик и абсолютно

бесстрастно проговорила:

– Ты, подруга, на весь мир-то не злись. А лечить мы тебя будем, так и знай. Успокоишься немного – и будем лечить. И ты еще раз пойдешь и проверишься… – И, увидев, что Наташа хочет что-то возразить, добавила: – Спорить будешь с гаишником, а со мной спорить не надо.

После чего Рита повернулась, чтобы уйти, но тут же вернулась обратно и сказала задумчиво:

– Вот бы найти ту сволочь, что тебя заразила… Я б ему лично причинное место ножницами отрезала.

Наташа не успела сообразить, надо ли соглашаться с эдакой кровожадностью, а за Ритой уже захлопнулась входная дверь.

Наташа вздохнула, села за компьютер и вывела заголовок: «Мужское достоинство инспектора ГАИ стоит четыреста зеленых».

Заголовок ей понравился.

ПЕСТЕЛЬ

Павел Иванович Пестель радостно жить не привык. Павел Иванович привык к тому, что жизнь сама по себе является поводом для печали – так уж с детства повелось. И что делать с этой невесть откуда свалившейся радостью, он совершенно не понимал.

На самом деле Павел Иванович жил предчувствием какого-то чуда, но признаться себе в этом не мог, потому что даже слова такого – «чудо» – в его лексиконе не существовало.

Павел Иванович вообще людей недолюбливал, не доверял им. И профессию бухгалтера выбрал потому, что рано понял: люди обязательно предадут, а вот цифры – никогда. Правда, когда выбирал эту профессию, не подозревал, конечно, что времена настолько круто изменятся, что бухгалтеру придется иметь дело не только с цифрами, но и с людьми – из налоговой инспекции, скажем.

Но это, с позволения сказать, общение с налоговиками Павлу Ивановичу даже стало нравиться, потому что оно происходило по понятным, почти арифметическим, законам. Главбух должен был налоговиков обмануть. Налоговики знали, конечно, что их обманывают, и должны были либо поверить, либо за определенную сумму обман не заметить. Не общение, а игра по строгим правилам, в которой Павел Иванович всегда одерживал победу.

Его начальник, Иван Петрович Саморяд, Павла Ивановича в свое время за эту победительность и полюбил. Так и сказал тогда:

– Ты – Павел Иванович, я – Иван Петрович. Ты мне теперь будешь как сын.

Хотя и были они практически ровесниками.

Иван Петрович руководил их (как они сами ее называли) конторой под звучным названием «ООО „Светлый путь“».

Название возникло не случайно и не сдуру. Дело в том, что отец Ивана Петровича – Петр Иванович Саморяд – в советские времена руководил колхозом с одноименным названием, и Иван Петрович, не шутя, объяснял всем, что в этом абсолютно советском названии на самом деле есть главное – память о его отце и преемственность поколений.