Карл Великий
Шрифт:
Папа Адриан был вынужден дать отпор «блюстителю чистоты истинной веры». По вполне понятной причине он сделал это тонко и деликатно, но в достаточной мере твердо. Закончил же свое ответное послание выражением надежды, что «дурные и невежественные люди» не поколеблют преданности Карла христианской вере и он «по-прежнему будет любить и хранить учение своей духовной матери — католической и апостольской римской церкви».
Карлу пришлось проглотить пилюлю. Но он решил отыграться на вопросе, который уже был частично поднят в послании 792 года и который затем достиг своего полного развития в период империи. То был пресловутый вопрос о «Filioque». Речь шла о Святом Духе — третьем лице Святой Троицы.
Евангелие от Иоанна ясно говорит о Святом Духе как исходящем от Отца и посылаемом Сыном (Ин. 15.26). В соответствии с этим еще Первый Никейский собор 352
Почувствовав себя уязвленным подобной двойственностью Льва III, обязанного ему столь многим, Карл снова засадил своих богословов за работу. На этот раз очередной трактат составил Теодульф, и Ахенский собор 809 года его принял и утвердил. Документы собора были пересланы папе, но Лев III продолжал вести двойную игру. Одобрив в принципе тезис об исхождении Святого Духа и от Сына, он заметил, что в символ веры вводить его не следует, и «посоветовал» императору при богослужении сохранять общепринятую формулировку (без Filioque), уверяя, что это лучший способ уберечь церковь от «соблазна».
Но Карл не внял «совету» Льва III. Не помогло даже и то, что папа приказал выбить Никео-Цареградский символ на серебряных досках, которые были выставлены в храме Святых Апостолов. Упорство императора быстро принесло плоды. Его символ веры с Filioque распространился по всей Западной Европе, и папы, следовавшие за Львом III, приняли его в качестве догмата.
Таким образом, вопреки общепринятому убеждению, будто раскол между западной и восточной церковью произошел только в 1054 году, в действительности он вполне определился за два с половиной столетия до этого. И основным его виновником был вовсе не глава западного духовенства, а франкский государь, показавший себя воистину большим католиком, нежели папа. Создатель новой христианской империи был одновременно и основоположником новой западной церкви, и уж кто-кто, а ее первосвященники и прелаты имеют все основания титуловать его «Великим».
Град небесный и град земной
Как ни усердствовал император в построении «Града Божия», до него оставалось все так же далеко, как от земли до неба.
«Великий миротворец» считал свои войны оконченными, но они не желали кончаться. Саксонская война продолжалась и после провозглашения империи. Начиная с 782 года Карл не прекращал против «мятежников» жесточайших репрессий. От побежденных он требовал беспрекословного повиновения и поголовного крещения, в случае же отказа следовали варварские кары: отрубание рук, выкалывание глаз, массовые казни и ссылки. Эти крайние меры вызывали неодобрение даже такого преданного советника и друга, как Алкуин. Ученый напоминал своему ученику по «Академии», что насильственное обращение противоречит заветам
Но не успел победитель вздохнуть, как свалилось новое бедствие. Оно пришло с севера. В 808—809 годах датский король Готфрид провел сокрушительный поход в Нордальбингию. Он наголову разбил союзников Карла славян-ободритов, опустошил страну и сжег города, в том числе крупнейший славянский порт на Балтике, Рерик; после этого он готовился вторгнуться во внутренние области империи. Лишь неожиданная смерть Готфрида уберегла северные пределы Франкского государства. Карл счел себя вынужденным вернуть обезлюдевшую Нордальбингию и заложил там две линии пограничных укреплений, что должно было прикрыть Саксонию с севера и отделить саксов от славян.
Создание цепи охраняемых границ или «марок» стало одной из насущнейших задач императора. Система этих марок должна была стать гарантией безопасности государства.
На западе появились Бретонская и Испанская марки, порученные в управление специальным маркграфам. В Италии южные границы прикрывало буферное Беневентское герцогство, наконец подчинившееся Карлу. Труднее было укрепить тянувшуюся на тысячи километров восточную границу. На крайнем севере, у Шлезвига, была заложена Датская марка. От нее начинался Саксонский рубеж, угрожавший прибалтийским славянам. В начале IX века был создан весьма протяженный Сербский рубеж, идущий от Эльбы до Дуная. Это была укрепленная линия с городами Бардовиком, Магдебургом, Эрфуртом, Форгеймом, Регенсбургом и Лорхом, опорные пункты которой служили одновременно местами торговли франков со славянами. На среднем Дунае была заложена Восточная, или Паннонская марка, доходившая до Венского леса, — ядро будущей Австрии. Она должна была угрожать чехам и паннонским славянам. На крайнем юго-востоке линия обороны замыкалась Фриульской маркой, прикрывавшей Северную Италию от набегов славян Далмации и Хорватии.
С севера и юга империя омывалась морями. Здесь с начала IX века появился новый враг: норманнские и арабские пираты. Норманны (преимущественно датчане) опустошали Фризию и берега Ла-Манша, североафриканские арабы — побережье Италии и близлежащие острова. Карл деятельно боролся с пиратами. Франкский флот на Средиземном море перешел в контрнаступление и с переменным успехом старался очистить от арабов Корсику, Сардинию и Балеарские острова. Фризия и устья рек, впадавших в Северное море и Ла-Манш, были защищены от норманнов особыми укреплениями. Здесь также курсировали сторожевые суда франков. Пока еще империя успешно отражала морские набеги; они станут страшным бедствием, когда империя ослабеет и распадется.
Подобно тому, как это имело место в Поздней Римской империи, укрепление границ означало конец завоевательных войн. Стороны как бы менялись местами: если раньше Карл наступал, а соседи оборонялись, то теперь к обороне перешел прежний агрессор, а прежде оборонявшиеся получили стимул к наступлению. Но прекращение завоевательной политики Карла имело необратимые социальные последствия: оно вело к ликвидации прироста богатств и, прежде всего, земельного фонда, из которого монарх в былые времена щедро оделял своих вассалов и церковь. Это означало, что, с одной стороны, должна была постепенно оскудевать государственная казна, с другой, в перспективе становился неизбежным конфликт между центральной властью и феодальной элитой, пределы «кормушки» которой сокращались, что не могло не вызвать ее недовольства. Нам известны (к сожалению, только в самых общих чертах) два заговора знати против Карла:
один — под руководством графа Гардрада, другой — с участием первородного сына императора, Пипина-горбуна. Эйнгард, упоминающий об этих заговорах, всячески старается преуменьшить их размах и значение, а также преувеличить мягкость Карла по отношению к заговорщикам, сваливая всю вину за их возникновение и подавление на «жестокосердие королевы Фастрады»; но Анналы, гораздо более объективный источник, хотя и не дают дополнительных подробностей, не скрывают, что Карл беспощадно расправился с участниками обоих заговоров, видимо понимая степень их угрозы для своей державы.