Карл Великий
Шрифт:
— Да этот изумруд раздобыть совсем нетрудно, — заметил Карл Великий, — король Пипин, правда, обронил когда-то камень, зато его подобрал король Стефан, и находится теперь этот изумруд в прекрасной часовне, построенной по приказу Стефана.
— Вернее было бы сказать, что он там находился, — тяжело вздохнув, возразил архиепископ Тюрпен, — но часовню разграбили язычники, и изумруд попал в руки ужасного великана, приказавшего вставить его в самую середину своего щита; с той поры его так и зовут: Великан-с-Изумрудом.
— А где живет этот великан? — полюбопытствовал славный император.
— В
— Хорошо, — кивнул Карл Великий, — впрочем, где бы он ни был, мы его отыщем.
В тот же день за обедом он обратился к своим рыцарям:
— Господа! У всех у вас на шее или на пальцах сверкают драгоценные камни; но дороже всех бриллиантов — изумруд с обломком креста истинного; этот камень украден из часовни короля Стефана, он попал в руки языческого великана и украшает его щит. Тому, кто принесет мне этот изумруд, я пожалую герцогство.
В то же мгновение поднялись шестеро рыцарей и потребовали подать им лошадей и доспехи — так они спешили сразиться с великаном. Это были граф Ришар, герцог Нейли Баварский, мессир Эймон, граф Гарен и рыцарь Милон, зять Карла Великого.
Шестым оказался сам архиепископ Тюрпен: отважному прелату не раз приходилось надевать епитрахиль и стихарь поверх доспехов, а с рыцарским копьем он управлялся не хуже, чем епископским жезлом.
Юный Ролан подошел к своему отцу Милону и сказал:
— Дорогой отец! Я знаю, что я еще слишком мал, чтобы воевать с великанами. Но я уже достаточно большой и сильный, чтобы нести за вами меч и копье; позвольте же мне поехать с вами; вы останетесь мною довольны.
Просьба юного Ролана полностью отвечала желанию его отца, надеявшегося воспитать храброго рыцаря; мальчик сел на свою лошадку и поскакал вслед за Милоном.
В Арденнском лесу шестеро рыцарей разделились и разъехались в разные стороны, чтобы поскорее найти то, за чем они прибыли издалека. Милон избрал едва различимую тропинку, и юный Ролан последовал за отцом с копьем и мечом в руках.
Милон ехал с раннего утра до полудня, а когда солнце стало припекать, рыцарь почувствовал усталость, спешился, прилег в тени под сосной и заснул, наказав сыну не смыкать глаз.
Так прошло около часу; вдруг юный Ролан увидел, что лани и олени несутся с горы так, будто за ними кто-то гонится. Вскоре вслед за ними появился великан в десять футов ростом; щит его так сверкал на солнце, что мальчик сейчас же узнал Великана-с-Изумрудом.
Юный Ролан хотел было разбудить Милона, да призадумался, а потом проговорил:
— Чего я испугался и зачем мне будить отца, ведь он так сладко спит! Мне не нужна его помощь: конь его оседлан, а копье и меч — у меня в руках!
Огромный меч в самом деле был пристегнут к его ремню; он взял в одну руку копье, а другой схватился за четырехугольный шит, за которым он мог схорониться целиком — так велик был этот щит, так мал был юный Ролан. С трудом вскарабкавшись на огромного боевого коня, он не спеша отъехал, стараясь не разбудить отца.
Подъехав к великану, который даже и не глядел в его сторону, мальчик закричал:
— Э-ге-гей! Господин великан! Я приехал издалека,
— Кто меня зовет? Кто тут говорит о сражении? — со смехом вопрошал Великан-с-Изумрудом. — Уж не этот ли коротышка на большой лошади и с длинным мечом? Ну-ка, отодвинь немного щит, дай на тебя поглядеть!
— Смотри, смотри! — отвечал Ролан. — Когда наглядишься, изготовься к бою! Большая лошадь и короткие ноги, длинный меч и маленькие руки должны друг другу помочь. А щит я нарочно выбрал побольше, чтобы он служил мне разом и щитом, и шлемом, и кольчугой.
У юного Ролана и впрямь не было ни шлема, ни кольчуги; впрочем он и так был надежно защищен щитом, будто черепаха — панцирем.
Он решительно двинулся прямо на Великана-с-Изумрудом. Видя, что это не шутки и что мальчуган преградил ему путь, тот взял копье наперевес в надежде на скаку выбить мальчишку из седла; при этом великан даже не подумал закрыться щитом — до такой степени ничтожным казался ему противник — и, издав воинственный клич, пришпорил коня.
Но Ролан не оробел; он тоже пустил коня вскачь, и, пока великан целился в щит, мальчик метнул копье великану в шлем; небрежно закрепленное забрало не выдержало удара, и копье вонзилось великану в горло.
Копье великана скользнуло по щиту юного Ролана, не причинив ему ни малейшего вреда; мальчик только покачнулся в седле, тогда как великан рухнул, как подкошенный; кровь хлынула у него изо рта и шеи: можно было подумать, что он получил сразу две раны.
Видя своего врага поверженным, юный Ролан возблагодарил Бога за такую же помощь, какую он оказал когда-то Давиду; затем мальчик отъехал на несколько шагов, наблюдая за корчившимся в предсмертных муках великаном и приготовившись прикончить его при первой же попытке подняться.
Агония продолжалась еще несколько мгновений, после чего великан глубоко вздохнул и замер. Тогда победитель спешился, бросил копье, схватился за меч и подошел к поверженному неприятелю, опасливо приставив острие меча к его лицу. Он несколько раз обошел великана, подбираясь все ближе, пока наконец не убедился в том, что тот мертв.
Тогда, не снимая с руки великана щита, он своим мечом выковырял из самой середины изумруд и, спрятав его на груди, вскочил на коня, подъехал к роднику, умылся, обмыл окровавленное копье Милона, возвратился к отцу, спавшему под той же сосной, где он его оставил, и, растянувшись рядом, сладко уснул.
Он проспал до семи часов вечера, пока Милон не проснулся и не подергал его за руку, с упреком проговорив:
— Эх, Ролан, нерадивый ты часовой! Поднимайся! Давай сядем на лошадей и поедем на поиски великана!
Юный Ролан не стал возражать, сел на свою лошадку, взял копье и щит отца и послушно последовал за ним на поиски Великана-с-Изумрудом.
Не проехав и нескольких шагов, они очутились на поле боя, где еще лежал великан; но к величайшему изумлению Ролана не было ни его коня, ни копья, ни щита, ни меча, ни доспехов, — только обнаженное и окровавленное тело лежало там, где его оставил мальчуган.