Карл Линней
Шрифт:
Линнеус был бережливым, но вряд ли скупым; он часто оказывал бесплатно медицинскую помощь, вел безвозмездные занятия со студентами, от которых другие профессора получали немалый доход.
Быть же осторожным в расходовании заработанных денег для него вполне естественно: долгая нужда оказалась хорошей школой на всю жизнь. Вполне понятно, что он высоко ценил эти качества у своей жены.
«Я не замечал, — пишет один из учеников Линнеуса, — чтобы бережливость вырождалась у него в настоящую скупость, на собственном примере убедился я в противоположном. Он так решительно
Линнеус не любил лишних расходов и старался избегать их там, где это возможно, не забывая об этом среди научных трудов и переписки с учеными.
В письме к С. П. Крашенинникову, русскому ученому в Петербурге, от 1751 года он заботливо предупреждает, чтобы тот слал ему письмо по адресу Королевского научного общества в Упсале. В этом случае письмо придет бесплатно и непременно попадет в руки Линнеуса — он сам вскрывает всю корреспонденцию Общества, — а иначе за письмо надо платить порядочную сумму. И действительно, пересылка писем, пакетов, особенно с семенами, обходилась дорого.
Линнеус жил в прекрасном, очень удобном доме, специально для него перестроенном академией. В комнатах много аквариумов с рыбками, жили попугаи, обезьяны, сверчки, было собрано множество минералогических коллекций и гербариев, богатая библиотека. И счастливый владелец спрашивал себя:
«Что еще хотел бы иметь для себя человек, у которого есть все, даже бесконечное удовлетворение от того, что он может найти в своих коллекциях так много минералов, в своем гербарии и в саду множество растений, в своем кабинете такое множество насекомых, а в ящиках так много рыб, наклеенных на листы? Все это у него есть сверх собственной библиотеки, всем этим он может заниматься и даже наслаждаться».
Уходя мысленным взглядом через два с лишним столетия назад, ясно видишь этого человека, достигшего самого лучшего жребия на земле: он не просто занимался любимым делом, а находил наслаждение в нем, удовлетворяя все запросы своего ума и сердца.
Вспомнить только, через какие испытания он прошел, начиная с самого детства, через какие препятствия пробивался, отстаивая право отдать свой талант, силы и способности призванию.
Законное чувство гордости наполняет душу Линнеуса, когда по утрам он начинает очередную лекцию. Он знает, как говорят студенты между собой: «Я слушал Линнея!»
Ему известно, что в иностранных научных учреждениях это наилучшая рекомендация, которую может представить юноша, желая заниматься наукой.
Нет, ему не важно быть разодетым важным барином, он хочет быть только опрятным в костюме, но тем не менее, когда король возвел его в дворянское достоинство (1753 год), Линнеус не мог, да и не хотел, скрыть своей радости.
Сейм довольно долго медлил с утверждением ученого в дворянстве, настолько сильными оказались сословные предрассудки. Желанное узаконение дворянских прав произошло только через девять лет. С этого времени Линнеус стал «благородным» и получил модное изменение фамилии на французский лад: von Linne — Линней.
Он заказал себе герб, разделенный на три поля — три царства природы; в центре яйцо — символ природы, постоянно обновляющейся посредством яйца, а внизу девиз: «Famam extendere factis». — «Делами увеличивать
Линней заслуженно гордился собой, ибо все, чем он славен, досталось ему не от отца и деда, по праву рождения, а достигнуто волей и трудом.
Самым главным оставался для него труд и труд, а не карьера при дворе.
В эти годы Линней купил себе два больших поместья близ Упсалы — хутор Сэфья и Хаммарбю. Там, он нашел, лучше разместится его музей, да и от пожаров безопаснее; теперь на каникулах он с семьей отдыхал в Хаммарбю.
«По милости бога я теперь свободен от неприятной и тяжелой работы практикующего врача в Стокгольме. Я занял теперь положение, которого давно желал. Король избрал меня в качестве профессора медицины и ботаники в Упсальском университете, — пишет он одному парижскому ученому, — и тем самым мне можно вернуться к ботанике, от которой я был удален на три года, проведенные мною среди больных в Стокгольме. Если я буду жив и мне позволит здоровье, я надеюсь, что Вы увидите, что я кое-что сделаю в ботанике».
…Теплым летним вечером в воскресенье швед от всей души отдается отдыху. Под скрипку старого крестьянина пляшут народные танцы и молодежь и пожилые люди. В народе сохранились такие пляски, которые ведут начало от языческих времен; их пляшут с припевами, с песнями и даже своего рода представлениями: молодой человек ухаживает за девушкой, она к нему сурова сначала, а потом принимает от него знаки внимания. Зрители весело смеются, и новые пары одна за другой вступают в круг.
Хаммарбю не исключение из привычного воскресного веселья на фермах. Сюда приходила ближняя деревенская молодежь и студенты, проводившие летние занятия ботаникой под руководством Линнея.
А посмотрел бы кто-нибудь из его иностранных коллег, как он танцует польку вместе со своими учениками! Да он лучше их выделывает затейливые па! Смеется так заразительно и задушевно, что его присутствие сразу повышает общий настрой, как будто ничто его не заботит, словно нет за плечами большой трудной жизни и не приближается неизбежная старость, и он еще только мечтает о своей невесте.
Утомившись, Линней садился у дома и закуривал трубку, беседуя с учениками и гостями и продолжая с удовольствием смотреть на танцующую молодежь. Ласковый взгляд говорил, что ему приятно видеть студентов довольными, он радовался их молодой радостью.
Иногда он со всей семьей приходил из своей усадьбы к дому, где жили студенты, его ученики-иностранцы. Они поселились здесь, чтобы и летом быть поближе к своему профессору. Ходить с ним по окрестным полям и лугам, «на которых находилось множество предметов, дававших повод для беседы», гулять в его собственном саду и беседовать о произведениях природы — да это самый лучший университет, хотя и под открытым небом.