Карл Линней
Шрифт:
Что же действительно можно принять за основу классификации? Может быть, тычинки и пестики — ведь они самые главные органы цветка в половом размножении? Линнеус все чаще возвращается к этой мысли, обдумывает ее, взвешивает доводы за и против и опять читает, читает…
В то же время Линнеус понимает, что ему необходимо самому больше и больше узнавать растения в природе, самому накопить бесценное сокровище — знание фактов. Тогда он сумеет отличить в книгах правду от небылиц, соберет эту правду по крупицам, рассеянным в толстых фолиантах. Соберет воедино золотые
Весь ученый мир увидит его жатву и прославит жнеца, потому что всем необходима правда о растениях, нужен порядок в растительном царстве.
Разве не прав Андрей Цезальпин, итальянский ботаник XVI века, который говорил: «В этом громадном множестве растений недостает того, в чем более всего нуждается всякая другая беспорядочная толпа; если это множество не будет разделено на отряды подобно армии, то все в нем будет в беспорядке и волнении». В который раз твердит эти слова Линнеус своему другу Артеди.
«…Все в нем будет в беспорядке и волнении», — думает Линнеус, оглядывая богатые сборы растений, которые делали его студенты и он сам.
«И это действительно бывает теперь при изучении растений, потому что ум обременяется беспорядочным накоплением предметов, и вследствие этого происходят бесконечные ошибки и ожесточенные споры», — писал Андрей Цезальпин.
— Ум ученого обременен беспорядочной грудой фактов, не правда ли? — обращается Линнеус к Артеди. — Ученого! А что дойдет из такой кучи фактов до простых смертных? Как же им разобраться, если эта путаница в названиях идет от самих специалистов. Послушайте, Артеди, я думаю, что у растений пока названия не установлены, во всяком случае, для всех их. Разве это название: «Роза лесная, обыкновенная, с цветком душистым, розовым»? Ведь это описание растения, а не его имя.
— Верно. И в зоологии такая же история. В название животного включают его описание, да еще сбивчивое и путаное, — согласился Артеди. — Нам надо получше рассмотреть, что имеется по всем этим вопросам в литературе.
Линнеус вдруг громко засмеялся:
— А знаете, есть названия и в десять — двадцать слов! Нет, нужны короткие, ясные имена.
— Да, да. Тогда и будет порядок в фактах.
— Но прежде чем приступить к наведению этого порядка, надо овладеть всем научным наследством, изучить все, что сделано до нас. — Линнеус задумчиво смотрел куда-то вдаль, будто вглядываясь во что-то. — И побольше заниматься наблюдениями в природе.
— Иначе мы будем открывать открытое и тратить драгоценное время, так ведь? — размышлял вслух Артеди. — Жизнь человека коротка, и надо использовать каждый день для науки, — продолжал он, не подозревая, как скоро случай оборвет его жизнь…
Побывайте в Лапландии
— Хорошо бы поехать куда-нибудь в чужие края, — говорит Линнеус. Глаза его вспыхивают, и он весь загорается при этих словах.
Артеди всегда спокойнее в словах, поступках и мечтах. Но и он жаждет путешествия:
— Побродить по
— Леса, луга дальних стран… Самому посмотреть, собрать гербарий, минералы.
У Петра Артеди на пути к науке также вставал свой демон-искуситель: и перед ним, как перед Линнеусом в свое время, стояла возможность сытой жизненной карьеры. Он приехал в Упсалу изучать богословие, хотя не любил его, не интересовался, а потому легко отказался от него ради того, что составило для него предмет глубокого и чистого увлечения, — естественных наук.
Беда в том, что у обоих друзей много душевного жара и нет денег.
И все-таки думали, говорили, спорили, мечтали вдвоем и в одиночку. Молодость! Кто поставит предел ее мечтам и свершениям! И оба верили в будущее — свое и науки, сливая в мыслях то и другое. Ожидания одного были понятны другому, и эта разделенность надежды укрепляла каждого из них.
Перед обоими друзьями всегда стоит один страшный призрак: где добыть хоть небольшую монету на пропитание. Как тут думать и говорить о путешествиях.
Поэтому Линнеус с большим интересом слушал Рудбека, когда тот рассказывал о своих путешествиях.
— Лапландия — замечательный край и совершенно неизвестный. Я был там в молодости. Обстоятельства не позволили мне еще раз попасть туда, а теперь я стар и слабею с каждым годом. Для вас же такое путешествие было бы сущим кладом, который, конечно, надо завоевать: страна дикая, путешествие опасное, трудное.
«Трудности не страшат, вся моя жизнь до сих пор состоит только из них. А вот где деньги взять?» — Линнеуса беспокоила только эта мысль.
В конце 1731 года, незадолго до зимних каникул, Рудбек пригласил к себе Линнеуса для беседы.
— Послушайте, мои молодой друг, если вас серьезно занимает мысль о путешествии, то в самом деле начните с Лапландии.
— Но господин профессор, у меня нет…
— Все знаю и вот что предлагаю вам. Подайте-ка в наше Упсальское научное общество проект путешествия, скромный по сумме на расходы, но веский и обещающий по задачам и целям.
— Господин профессор, признательность моя…
— Это потом, а теперь составляйте проект. Скажите, главное, почему необходимо путешествие. Я беседовал кое с кем в обществе, там есть люди, которые поддержат вас. Вы знаете, что коллекции и отчеты, имевшиеся у нас по Лапландии, сгорели при городском пожаре в 1702 году.
Глубоко взволнованный Линнеус покинул старого Рудбека и тотчас принялся составлять докладную записку.
Цель путешествия? Она ясна: надо детально изучить растения и животных Лапландии, ее минеральное царство, население.
Швеция известна миру как культурная страна, она славится своими университетами, библиотеками, музеями и ботаническими садами. Но Лапландия настолько неизвестна, что «кажется наиболее варварской во всем свете».
Маршрут путешествия может быть определен примерно в 1500 миль, и, чтобы совершить его, потребуется не так уж много средств — четырехсот талеров было бы достаточно.