Карибский круиз
Шрифт:
На восьмой палубе мы вышли, обессилевшие так, что едва волочили ноги, и поковыляли к каюте номер 8024. По дороге я неожиданно спросила:
— У тебя есть на что-нибудь аллергия?
— На пенициллин. А у тебя?
— На многое. Когда вернемся домой, я составлю тебе список.
Он кивнул.
— А с какого раздела ты начинаешь обычно читать «Санди таймс»?
— С путешествий.
— Да, конечно, — согласилась я.
— А ты?
— С некрологов.
Он кивнул. Мы продолжали свой путь. Еще несколько шагов — и мы на месте.
— А тебе надо обязательно постоянно
Он кивнул.
— А тебе?
— Да. Но зато она нагружает меня на обратную дорогу всяческими вкусностями. Она отлично готовит!
— А ты? — спросил Симон.
— Нет, — призналась я. — Но зато отлично умею обращаться с микроволновой печью!
Он опять кивнул.
— Ну ладно, пока это все, что мне хотелось про тебя узнать, — сказала я, потому что мы уже подошли вплотную к двери моей каюты. — Остальное выясним постепенно.
— Похоже, ты не очень любишь сюрпризы, — заметил Симон.
— Совсем не люблю! — призналась я.
Он кивнул.
Я вставила ключ в замок, открыла дверь и помогла Симону войти.
Высадка
Океанский лайнер «Принцесса Очарование» пришвартовался у причала Майами в семь часов утра в воскресенье семнадцатого февраля. Мы должны были покинуть корабль до половины десятого, а поскольку Симон ушел от меня только в восемь, мне пришлось в спешке принимать душ, одеваться, кидать всю одежду в чемодан и заполнять таможенную декларацию. Наконец управившись со всем этим, я высунула голову в коридор, надеясь, что Кингсли либо отнесет мой чемодан к трапу, либо попросит сделать это портье. Я увидела его в конце холла, прощающимся с уходящими пассажирами. Обратив на себя внимание, я знаками показала, чтобы он подошел к моей каюте.
— Вот мой чемодан, — сказала я, когда он вошел, сияя доброжелательной улыбкой. — А это для вас, — добавила я, протягивая ему конверт с изображением «Принцессы Очарование», которые нам раздали специально для того, чтобы в них положить чаевые.
— Благодарю вас, миссис Циммерман, — кивнул Кингсли, имея в виду скорее конверт, нежели чемодан. — Мне было очень приятно обслуживать вас. Если соберетесь в круиз еще раз, вспомните про «Морской лебедь».
Да уж, «Морского лебедя» мне, пожалуй, никогда не забыть!
— К сожалению, вынужден вас немного огорчить.
— Огорчить? — Я от души расхохоталась. Чем меня можно теперь огорчить, если я провела последний вечер собственного отпуска, гоняясь за наемным убийцей? — Говорите, Кингсли. Чем вы собрались меня огорчить?
— Дело в вашем чемодане, миссис Циммерман, — сообщил он. — Вам не удастся взять его с собой в Нью-Йорк.
— Почему?
— Все пассажиры должны были выставить свой багаж в коридор вчера до полуночи, — пояснил он. — Ведь на борту больше двух тысяч человек, требуется время, чтобы все рассортировать перед отправкой в аэропорт к соответствующим рейсам. Поскольку вы этого не сделали, то сможете получить его только завтра. Или, может быть, даже послезавтра, — поправился он.
Я только пожала плечами. Эка невидаль! Первые три дня круиза я вообще прожила
— Нет проблем! — успокоила я Кингсли.
Он явно обрадовался. Еще раз поблагодарив меня за внимание и за чаевые, он ушел, захватив-таки с собой чемодан.
Я окинула последним прощальным взглядом каюту номер 8024 — ее маленький иллюминатор, унылого цвета стены, кривобокую кровать — и вздохнула. В этой самой каюте я узнала любовь с Симоном, в этой каюте открыла в себе неведомые ранее чувства.
Спасибо этому дому, произнесла я про себя, подхватила вещички и направилась в холл.
Мы договорились встретиться с Джеки и Пэт на второй палубе, у выхода. Симон летел в Нью-Йорк другим рейсом, но обещал подойти попрощаться, как только закончит свои дела с доктором Йоханссоном, который должен был несколько подлечить ссадины и синяки, полученные им в схватке с Кеннетом.
— Так-так, вот и Элен! — воскликнула Джеки, когда я торопливо подошла к ним. — Наша героиня!
В ее голосе прозвучала какая-то ирония. Я спросила, не случилось ли чего — помимо того, что ее бывший муж и партнер по бизнесу оказался организатором ее несостоявшегося, к счастью, убийства.
— Она расстроена тем, что ты сразу не сказала нам о готовящемся заговоре, — пояснила Пэт. — Признаюсь, я тоже в некотором недоумении.
— В недоумении, ты хочешь сказать, Пэт.
— Правильно! — согласилась она.
— А теперь послушайте меня. Я задам вам всего один вопрос, но хочу, чтобы вы мне ответили честно. Если бы я сказала вам на второй день круиза, что случайно подслушала разговор двух мужчин, которые обсуждали план убийства чьей-то бывшей жены — и при этом добавила, что этой бывшей женой, по моему мнению, является одна из нас, — вы бы мне поверили? Или вы бы закатили глаза к небу и сказали — «опять Элен со своими параноидальными страхами»?
— Пожалуй, я бы отнеслась к этому сообщению довольно скептически, — призналась Пэт.
— Джеки?
— Без вариантов. Я бы обязательно закатила глаза и сказала «опять Элен со своими параноидальными страхами», — согласилась она.
— Поэтому я и оставила все при себе.
— Извини, — продолжила Джеки. — Я просто еще не совсем осознала, что случилось. У меня замедленные реакции.
— Конечно, у тебя было сильное потрясение, — приободрила я ее. — Это пройдет. И ты, Пэт, — похлопала я по плечу вторую подругу. — Нам всем выпали довольно тяжкие испытания.
— Можешь повторить, — заметила Джеки. — Бедный Сэм! То есть Симон. Ты только взгляни на него!
Мы все обернулись и увидели подходящего Симона. Его лицо было сплошь залеплено полосками пластыря.
— Неудачно побрились сегодня? — съязвила Джеки.
— Нет, просто только что посетил вашего приятеля, доктора Йоханссона, — откликнулся он. — Он сказал, что с пластырем я буду меньше пугать людей, хотя и сомневаюсь, что он прав, — рассмеялся Симон. — Да, и еще просил напомнить вам, чтобы готовились к его визиту весной.