Карибский кризис
Шрифт:
Спустившись на второй этаж, я прошёл по коридору, далее через холл, мимо лифтов, мимо аптечного пункта и офиса охранников, и вышел на улицу. Чтобы попасть к воротам, нужно пройти по широкому длинному пандусу. Это было излюбленное место для прогулок пациентов — по бокам, у ограды, стояли лавочки, на них сидели одетые в больничную одежду люди. С левой стороны, в конце пандуса, стоял, прислонившись к ограде, Штейн. Он был небрит, выглядел резко постаревшим, каким-то ссутулившимся и скособоченным. Лена оказалась права — его вид соответствовал её описанию. Всклокоченные волосы, глубокие морщины, пристально устремленные в бесконечность глаза — типичный габитус деревенского одержимого.
Я подал руку.
— Это лишнее, — промолвил Штейн, не меняя позы.
Я сказал первое, что пришло в голову: будто по наводке Быстрова наш бизнес
Штейн посмотрел на меня прозревающим насквозь взглядом, и устало проговорил:
— Ты меня кинул. Я дал тебе всё, привёл за ручку к лучшим клиентам. Когда тебя уволили из инофирмы, я подогнал охеренную сделку со Стеррадами. Теперь ты замкнул всё на себя, и я тебе уже не нужен. Знай: ты кинул меня. Не буду разбираться, бог тебе судья.
«Особенно к руководству кардиоцентра ты привел за ручку. А если б я неправильно сыграл с Рафаэлем, не было бы этой охеренной сделки со Стеррадами. И так по каждому эпизоду — нет правых, как и нет виноватых, всё решал случай, импровизация», — так думал я, и, мысленно придравшись к этой неточности, окончательно утвердился в своей правоте. Не было пощады и сожаления к отодвинутому в сторону компаньону; а то, что сейчас происходит, этот финальный разговор — всего лишь подчистка хвостов. И уже не имеет никакого значения, кто прав, а кто виноват, потому что я давно пожинаю плоды проводимой мной политики.
— Как ты сказал — «бог», ты сказал: «осудит бог»?! — презрительно усмехнулся я. — Это что ещё за хрень, это такой Санта Клаус для взрослых, который, в отличие от детского, никогда не приносит подарков?! Это он меня накажет?!
Штейн выглядел так, будто живым на небо взлететь собирается. Ни слова не говоря, всё с тем же расфокусированным, устремленным в бесконечность взглядом, он повернулся влево, и пошёл на выход. Мне ничего не оставалось, кроме как восхититься своим бывшим компаньоном — да, мир ещё не знал такой возвышенной силы и гордого смирения.
Глава 8,
Повествующая о том, как я нашёл новых компаньонов и как стремительно развивались наши деловые отношения
С Игорем Быстровым, заведующим кардиохирургическим отделением волгоградского областного кардиоцентра, я познакомился весной 1999 года, через полгода после того, как стал работать с этим лечебным учреждением. (мой тогдашний компаньон Вениамин Штейн всячески изолировал меня от контактов с первыми лицами кардиоцентра и повелел мне контактировать со второстепенными, такими как старшая операционная сестра и заведующая аптекой, по всякой рутине, заниматься которой ему, Штейну, было впадлу). В один из визитов в кардиоцентр вместе со Штейном мы случайно столкнулись в коридоре с Игорем. Штейн представил нас друг другу, после чего, явно показывая свою значимость, отвёл заведующего в сторону с многозначительным присловьем: «Надо кое-что обсудить тет-а-тет». (Впоследствии Игорь рассказал мне, что речь шла о каких-то вшивых презентах от компании Джонсон и Джонсон, и такой разговор можно было бы вести в присутствии всего коллектива кардиоцентра, не говоря уже о компаньоне). Штейн неустанно повторял, что ведущий хирург Быстров, заместитель главврача Ильичев и главврач Халанский «очень осторожны, никому не доверяют и никогда не станут обсуждать вопросы с посторонними». Дальнейшие события показали, какие они «осторожные» и как они «не станут обсуждать вопросы с посторонними». Они вышли на меня сами, все трое, и самым стремительным образом втянули меня в эти самые вопросы. О степени их «недоверия» свидетельствовал тот факт, что очень быстро я получил номера их домашних телефонов и стал бывать у них дома в гостях — это помимо того, что я проводил в кардиоцентре почти всё своё рабочее время и в конце концов мне выделили помещение под офис и склад. И практически задаром отдали аптеку в холле.
Поначалу у меня было довольно настороженное отношение к Игорю Быстрову. Мне была непонятна его ухмылка и его подначивания. «Что за дура, ей только орехи колоть» (это про мой тогдашний мобильный телефон), «Зачем тебе столько галстуков, ведь чтобы повеситься, достаточно одного», ну и так далее в том же духе. Но потом я увидел, что это реальный человек, который смотрит на мир без светофильтров.
Штейн довольно болезненно перенес тот факт, что деньги первым лицам кардиоцентра стал носить я. Моё взаимодействие с Игорем расширялось с каждым днём: он активно продвигал мою фирму в кардиоцентре, буквально заставлял других заведующих отделениями бросать своих поставщиков и начинать работу с Совинкомом. В те времена заведующие имели право голоса при выборе поставщиков, хотя окончательное решение принимал главврач. В моём случае у Халанского не было другого выхода, — когда все заведующие единодушно рекомендовали ему мою фирму, тем более, что он уже получал от меня деньги и знал меня как надежного партнера. За довольно короткий промежуток времени я стал поставщиком номер один в кардиоцентре, во многом благодаря заслугам Игоря Быстрова. Разумеется, он старался не за бесплатно. Временами он требовал неразумно высокую плату (то есть высокий процент с перечисляемых кардиоцентром денег), и если бы я платил ему столько, сколько он требовал, то моя работа стала нерентабельной. Ведь мне нужно было платить главврачу, заведующей аптекой, и так далее — установилась многоуровневая система поощрений. Приходилось торговаться с Игорем, который будто испытывал меня на прочность. И, в конце концов, половиной прибыли я должен быть делиться со Штейном.
Штейн…
В один из дней Игорь предложил мне следующую схему: реализация кардиоцентру сэкономленного шовного материала. Старшая операционная сестра выносила с работы коробки, я забирал товар у неё дома, и повторно отгружал кардиоцентру по своим документам. Вначале Игорь предложил условия 95\5 — то есть с перечисленных кардиоцентром денег 95 % он забирает себе, 5 % достается мне. Я законно возмутился: со всех перечисляемых кардиоцентром сумм я должен был заносить 8 % главврачу (часть этих денег главврач раскидывал среди заведующих). Получалось, что по предложенной Игорем серой схеме я вообще срабатывал в убыток. Тогда как работая официально, я получал примерно 15 % чистого дохода (Джонсон давал хорошие скидки). Мы долго спорили за условия, пока не пришли к таким, которые устроили нас обоих. В конце разговора Игорь сказал:
— Я так понимаю, Штейн здесь ни при делах?
Это прозвучало в большей степени утвердительно, нежели вопросительно.
На самом деле, Штейн уже давно был в пролёте — с тех пор, как перестал носить деньги первым лицам. И окончательно выключить его из работы было вопросом времени. Вслед за Игорем остальные заведующие стали практиковать возвраты, и мне с трудом удавалось объяснять, почему в кардиоцентре упали официальные продажи. Приходилось придумывать поводы не возить Штейна в кардиоцентр во время его приездов в Волгоград, — ведь если бы он узнал реальные цифры перечисляемых Совинкому денег, то сразу бы разоблачил меня. Например, перечислен миллион, из которых товара было закуплено на 500,000 рублей, а остальные 500,000 возвращены заведующим (за вычетом процентов за обналичивание). Штейн не владел вопросом и не знал, как с кем разговаривать, и на 100 % не одобрил бы такую форму работы, устроил бы разборки и скандал, возможно, написал бы докладную в Джонсон и Джонсон. В общем, он стал чужеродным элементом в кардиоцентре, тогда как без меня было уже не обойтись, я замкнул на себе решение многих жизненно важных вопросов. Денежные вопросы именно таковыми и являются.
Однозначно, Штейн бы с Игорем не сработался. Ведь право выбора было не у меня и не у моего компаньона, а у заведующего кардиохирургией. Он мог бы продвигать Штейна, предложить ему то, что было предложено мне. Но из нас двоих (да и не только, в поставщиках никогда недостатка не было, и за таких денежных клиентов, как кардиоцентр, всегда шла драка), в общем среди многочисленной толпы желающих осваивать бюджетные деньги Игорь выбрал меня. Значит, я оказался самым достойным, коль скоро выиграл такой серьезный конкурс.
Размышляя о дальнейшем сотрудничестве, Игорь всё больше упоминал своего брата-близнеца Владимира, проживавшего в Петербурге и занимавшегося продажами аккумуляторов. В 2000 году мы с Игорем дважды съездили в Петербург, где встречались с Владимиром и его другом Артуром Ансимовым. Мне было предложено заняться реализацией аккумуляторных батарей в Волгограде. Я согласился и взял небольшую партию аккумуляторов производства петербургского завода Балт-Электро, для хранения которых пришлось арендовать склад.