Карфаген
Шрифт:
– Может, расскажешь? – внезапно я ощутила, что очень узко воспринимала шефа. Да, он красавчик, богат, успешен, умён… Но и таких переезжают чувства!
– Лучше не стоит, – Олег остудил мой пыл, – Для настоящего есть другие темы. Вот, например, зачем примерной жене нужна симпатия со стороны начальника?
– Она не нужна, – теперь вздохнула и я. – Но мы с тобой поставлены перед фактом. И в наших
– Ты… удивляешь, – в пытливом взгляде начальника уже не чувствовалось привычной строгости. – Ника, вот честно… Это порыв души или просчитанный за недели выбор?
– Скорее первое. Ещё три часа назад я и не думала, что скажу такое. Но… Мы же взрослые. И знаем, что для порыва порою тоже требуются расчёты.
– Ладно, я понял, – внезапно голос Олега мне показался необычно мягким. – Обсудим за ужином, – он торопливо встал. – Сейчас, пожалуй, неподходящее время.
И как бы неистово ни полыхало в сердце, я была вынуждена согласиться с шефом.
Глава двадцать вторая
Надев кроссовки, я пересела за руль и с гордым видом выехала с парковки. Как королева, десять минут назад впервые в жизни примерившая корону. И даже не зная, что вдохновляло больше: поездка на “порше” или признание Хворцеву.
Шеф же молчал. Наш разговор в кафе стал испытанием для его сознания. Неудивительно, он точно не ожидал подобной прыти от своего помощника. И неожиданно столкнувшись с непрогнозируемым, теперь раздумывал над своей реакцией.
А я ликовала. Такого подъёма чувств я не испытывала, наверно, с юности. С души не просто свалился тяжёлый камень – она как будто переродилась заново. И вместе с нею всё, что было вокруг, вдруг расцвело палитрой свежих красок.
Так, в тишине, мы ехали полчаса, лишь иногда обмениваясь полувзглядами. Я – с эйфорией, а он – скорее с растерянностью, в которой изредка прослеживалось любопытство. И каждый раз желая что-то сказать, шеф в результате отводил взгляд в сторону.
В конце концов, мне стало не по себе, и я осмелилась прервать молчание.
– Олег, скажи… Тебя не мучает совесть, что ты так запросто подвинул Штунца? Я понимаю, бизнес –
– Тебе его жалко? – усмехнулся шеф. – Я сделал всё в пределах законодательства. Да и вообще… Без моего вмешательства заказчик сам бы превратился в жертву.
– Ты так уверен?
– Ну, если есть сомнения, по возвращении покажу бумаги. Он не успел бы. Слишком сложный проект с невыполнимыми для Штунца сроками.
– А для тебя?
– У нас большая компания и отработанные в схожих случаях методы. Плюс понимание, какую этот контракт имеет важность на глобальном уровне.
– Всё так серьёзно? – я, не зная деталей, отреагировала с некой долей скепсиса.
– Более чем. Спешу тебя удивить, но за заказчиком стоят военные. Что автоматом накладывает на нас весьма суровый перечень обязательств.
– Чёрт, вот так новость, – я мгновенно почувствовала, как от волнения покрываюсь потом. – Кто бы подумал… Штунц всегда говорил, что мы теперь на федеральном уровне. Но на таком… – я крепче вцепилась в руль, принципиально не сбавляя скорость.
Хворцев был прав. Не слить подобный контракт нам бы банально не хватило опыта. И, вероятно, во всём недавно случившемся была какая-то высшая справедливость. Но тем не менее меня снова и снова терзало то, что называлось совестью.
– Кстати, тебе, – тут же добавил шеф, – не полагалось говорить про это. Так что молчи – сама того не желая, ты стала хранителем военной тайны.
– Это ответка? – уняв волнение в душе, я и в движениях обрела уверенность. Мне всё же хотелось, чтоб сказанное за кофе пришло к какому-нибудь логическому завершению.
– Нет, не ответка, – разбил надежды Олег. – Это всего лишь новый акт доверия.
– Тогда… спасибо, – за маской лёгкой иронии я попыталась утаить досаду. – Не беспокойся – я готова молчать даже под самой изощрённой пыткой.
– Ну, до такого, думаю, не дойдёт, – шеф совершенно не оценил мой юмор. – Просто запомни – те, кто там, наверху, могут по-своему не простить оплошность.
– И снова спасибо, – мой едкий сдавленный смех колючим эхом заполонил машину. – Я польщена, что ты одним предложением почти навесил на меня ответственность.
Конец ознакомительного фрагмента.