Кардинал Ришелье
Шрифт:
Увы, он опоздал. К началу апреля восстание охватило всю Вальтелину. Войска Роана, разбросанные по всей территории, оказались блокированными. Герцогу не оставалось ничего другого, как вступить в переговоры с повстанцами. 20 апреля ему удалось убедить гризонов выпустить французские войска из Вальтелины со знаменами и при оружии.
Роан принял решение не возвращаться во Францию а прорываться в Эльзас на соединение с армией Бернгард. Саксен-Веймарского, что ему в конечном счете и удалось осуществить через несколько месяцев. У герцога были все основания избегать встречи с Ришелье, который переложил на него ответственность за потерю стратегически важной Вальтелины. В «Мемуарах» Ришелье есть прямые указания на то, что в случае возвращения Роана во Францию его необходимо отдать под суд. 29 июня 1637 г.
Испания же спешила воспользоваться открывшейся возможностью взять под контроль альпийские переходы. Теперь перед ней открывалась реальная перспектива оказать прямую помощь императору в Германии.
8 сентября 1637 г. в довершение всех несчастий Франция потеряла самого надежного союзника в Северной Италии — Виктора Амадея, герцога Савойского. Регентшей была объявлена его вдова Кристина, но ее права сразу же оспорили братья покойного герцога — принц Томас, сражавшийся в рядах имперской армии, и кардинал Мориц Савойский, убежденный сторонник Филиппа IV. Таким образом, в течение двух лет Франция лишилась сразу двух своих союзников в Северной Италии — Мантуи и Савойи. Пьемонт, служивший тылом для французских войск, оказался под угрозой.
Более благоприятно складывалось положение в районе Пиренеев, где испанцы вынуждены были оставить Сен-Жан-де-Люз. Ришелье правильно определил направление летнего наступления испанцеа Он считал, что его объектом будет Лангедок, и успел принять соответствующие меры. Людовик XIII был того же мнения: «У меня нет никаких сомнений в том, что испанцы попытаются развернуть наступление на Лангедок».
Действительно, испанская армия в самом начале августа вторглась из Руссильона в эту провинцию и устремилась по направлению к Нарбонну, но в девяти лье от намеченной цели была остановлена у небольшого городка Лёкат силами ополченцев провинции под предводительством герцога д'Аллюина, сына маршала Шомберга. Французам удалось не только остановить продвижение испанцев, но и нанести им в последних числах сентября того же года сокрушительное поражение. Испанцы в беспорядке отступили к Перпиньяну. Их потери составили 4 тысячи убитыми и 500 пленными. Французам достались 45 пушек и 4 мортиры, 12 знамен и все снаряжение. «Одержана абсолютная победа, — с гордостью сообщал Ришелье в письме к Шавиньи, одному из своих ближайших помощников, — враг разбит, многие утонули (в водах Лионского залива. — П. Ч.); в Испанию вернулось не более тысячи человек. Месье д'Аллюин проявил чудеса храбрости и получил ранение». По представлению первого министра Людовик XIII пожаловал д'Аллюину маршальский жезл и отцовский титул герцога де Шомберга. Ришелье щедро награждал тех, кто верно служил ему.
Обнадеживающе складывалась обстановка на севере, на границе с испанскими Нидерландами. Здесь в мае началось согласованное наступление: с юга — силами армии кардинала де Лавалетта и с севера — силами армии принца Оранского. Французам удалось потеснить испанцев и осадить крепость Ландреси. Осада обещала быть долгой, но французы сумели сделать подкоп и заложить мощный заряд под крепостную стену. В результате взрыва в ней образовалась брешь, в которую и устремились солдаты де Лавалетта. Ожесточенные бои развернулись на улицах города, но силы были неравны, и испанцы выкинули белый флаг. 26 июня крепость полностью перешла в руки кардинала Лавалетта, заслужившего поощрение короля и благодарность Ришелье, который в письме выразил кардиналу-генералу свою «особенную радость» по случаю одержанной победы. Правда, затем Лавалетт надолго застрял под стенами другой крепости — Ла-Капели, которую ему удалось взять лишь к 22 сентября 1637 г.
Тем временем голландцы остро нуждались в его поддержке. Они развивали наступление с севера — в районе Бреды. Успешно используя тот факт, что силы Лавалетта оказались скованными под Ла-Капелью, Хуан Австрийский вынудил голландцев остановиться. Затем бросил значительную часть своих войск на штурм города Мобёж, который защищал небольшой французский гарнизон во главе с молодым, подающим надежды офицером виконтом де Тюренном. Оборона Мобёжа станет одной из первых побед будущего знаменитого
В целом кампания 1637 года завершилась на севере успехом Франции и Голландии, сумевших отобрать v противника три города-крепости: Ландреси, Ла-Капель и Бреду.
В Германии военная активность Франции ограничивалась главным образом Эльзасом, где действовал Бернгард Саксен-Веймарский. В связи с явным превосходством здесь австрийцев и испанцев, располагавших опорными базами в соседнем Франш-Конте, герцог Бернгард вынужден был ограничиваться оборонительными действиями. С наступлением зимы он отступил в Бургундию, прикрыв провинцию от возможного наступления испанцев из Франш-Конте. «Я очень рад, — писал Людовик XIII к Ришелье по этому поводу, — что герцог Веймарский расположил свои зимние квартиры в графстве Бургундия».
Хуже развивались события в Северной и Восточной Германии, где действовали союзники Франции — шведы. Поход генерала Баннера в Чехию окончился провалом. Шведы не смогли взять Лейпциг, более того, они дважды потерпели поражение: сначала в Мекленбурге, а затем и в самой Померании. Император Фердинанд III считал, что теперь шведская угроза отодвинулась надолго, если не навсегда. Все освободившиеся силы можно было сосредоточить против Франции и двух ее последних союзников в Германии — герцога Саксен-Веймарского и ландграфа Гессен-Кассельского.
Положение Франции на исходе 1637 года продолжало оставаться серьезным. Что касается самого Ришелье, то в уходившем году он пережил очередной (который уже по счету!) заговор. В центре его — Анна Австрийская, предпринявшая попытку вбить клин между внушавшим ей постоянный страх, ненавистным кардиналом и нелюбимым, презираемым мужем. Она всерьез вознамерилась положить конец этому тандему, управлявшему страной вот уже тринадцать лет. Трудно сказать что-либо определенное относительно дальнейших планов королевы в случае, если бы ей удалось осуществить задуманное. Ведь ее собственная судьба висела на волоске отнюдь не из-за происков кардинала, а по причине глубокой антипатии, которую испытывал к ней сам король. Королеве еще предстояло убедиться в том, что Ришелье скорее ее союзник, нежели противник. Единственное, что создавало непреодолимую преграду между Анной Австрийской и кардиналом Ришелье, — э го отношение к Габсбургскому дому.
Судя по документам восьмитомной публикации писем и деловых бумаг Ришелье, кардиналу стало известно о тайной переписке Анны Австрийской с ее родственниками в Мадриде и Брюсселе еще осенью 1636 года. Сам по себе факт такой переписки не представлял бы ничего особенного, если б не два обстоятельства: во-первых, Франция находилась в состоянии войны с Испанией, а во-вторых, содержание писем — кардинал приказал перлюстрировать всю корреспонденцию королевы — со всей очевидностью свидетельствовало, что Анна Австрийская намеревалась склонить Людовика XIII к невыгодному для Франции миру с Габсбургами, предварительно добившись удаления Ришелье. Таким образом, речь шла об антигосударственной деятельности королевы, представлявшей угрозу интересам Франции.
Ришелье тщательно скрывал от Анны Австрийской, что ему известно о ее намерениях. Кардинал хотел получить как можно больше сведений. 6 переписке со своими помощниками и агентами Ришелье из соображений конспирации именовал королеву вымышленным именем «месье де Генелль». В письме к Шавиньи от 29 октября 1636 г. он предупреждал: «Остерегайтесь, когда вы разговариваете с месье де Генеллем. Самое лучшее, если вы не будете вообще обсуждать с ним что бы то ни было…» Из письма к Шавиньи от 2 ноября того же года: «Из последних перехваченных писем из Фландрии для Генелля следует, что ожидаются события, которые сделают их (испанцев. — П. Ч.) полными хозяевами положения на поле битвы; в них (письмах. — П. Ч.) высмеивается военная мощь Франции… В самом деле, месье де Генелль не заслуживает снисхождения…»