Карай. Сын Карая
Шрифт:
Вот, значит, чем закончилось путешествие!
Взяв Дикаря покороче на поводок, Андрей свернул за угол.
Тут он на минутку остановился. Машина была и отсюда хорошо видна. Вот ведут поникшего Миньку. За ним — шаг в шаг — косолапо ступает Василий Короткий. Эти, наверно, и есть в шайке главные. Ну что ж, они получили по заслугам.
Андрей не сразу понял, почему Дикарь рычит и рвется с поводка. Шагах в пяти он увидел низкорослого широкоплечего парня, прислонившегося спиной к дереву.
С Дикарем никогда еще такого не было, чтобы он без причины бросался
Но тут было что-то совсем другое.
Дикарь хрипел, полузадушенный натянутым поводком. А парень с тупым, хмурым лицом стоял неподвижно. Его маленькие бесцветно-водянистые глаза по-звериному ощупывали мечущуюся собаку. Андрей вспомнил непримиримо-настороженный взгляд тигра в зоопарке, когда воспитанный человеком пес и ненавидящий все живое беспощадный зверь стояли друг против друга, разделенные прутьями железной клетки.
— С чего это он на тебя бросился? — Андрей внимательно рассматривал парня. Может, где раньше встречались? Была какая-нибудь история, после которой Дикарь возненавидел этого человека?
— Спроси у него, а не у меня.
— Может, ты на него, случаем, замахнулся?
— Я зря не махаю. — Парень выпустил из рукава нож. — Я вот этим махну — и ваших нету!
— Вон ты, оказывается, какой!
Парень снова убрал нож куда-то под мышку.
— Как звать его?
— А тебе зачем?
— На случай новой приятной встречи.
— Не советовал бы я тебе с ним встречаться. Вон те, которых сейчас в машину сажают, — они с ним встретились. Результаты для них, как видишь, плачевные.
— Понятно. — Парень опять глядел на собаку тяжелым взглядом. — Совет твой хороший. Только и своему псу посоветуй, чтоб он мне не попадался, да и сам, где меня увидишь, с того места поворачивай и беги!
Он вразвалку пошел по улице.
— Постой! — крикнул Андрей.
Парень оглянулся.
— Документы какие-нибудь у тебя есть при себе? — Андрей приблизился к нему и взял за руку повыше локтя. — Попрошу пройти со мной в ближайшее отделение.
— Это еще зачем?
Парень дернулся, но Андрей держал его крепко.
— Выяснение личности…
— Пусти!
Некоторое время они шли рядом и молчали. Шерсть на спине Дикаря густо поднялась. Пес свирепо ворчал.
— Без рук! — потребовал парень. — Хватать за локти — таких прав не дано!
— Холодное оружие при себе носите, — сказал Андрей, — угрожаете людям…
— Пусти!
На шумном перекрестке парень рванулся и, не оглядываясь, побежал по рельсам, чуть не попав под трамвай. Спустя несколько секунд он замешался в толпе, мелькнул снова и исчез, наверно, заскочил в проходной двор.
Его можно было преследовать, но Андрею не хотелось шума.
И походка его и голос ничего не сказали Андрею.
Зато Дикарю они сказали все.
Этот человек был один из тех, по чьему следу пес уже ходил. В первый раз — возле угольной насыпи, где отыскались похищенные автомобильные покрышки. Потом — в ту холодную ночь на
Андрей считал, что он умеет разговаривать со своей собакой:
— Дикарь, кто это?
Пес вскинул наверх маленькие, заросшие шерстью глаза.
«Хозяин, это один из тех! Бери его, может, он самый из них страшный! Почему ты его упустил?»
Но на этот раз Андрей свою собаку не понял.
И вот пришло время везти Дикаря в питомник.
Едва Андрей подвел к дому мотоцикл, как пес заволновался. Обычно в коляске он лежал спокойно, а сейчас скулил, перевешивался через бортик и клал морду на руку хозяина.
Мотоцикл еще не остановился, а он уже выпрыгнул из коляски и побежал к вольеру. Издали он потянул носом. Знакомые, привычные запахи! Он приветственно замахал хвостом и даже тявкнул от избытка чувств. Собаки встретили его сварливым лаем. Поднялась суматоха. Он стоял перед своей клеткой и нетерпеливо бил лапой по железным прутьям. Откройте! Это мое! Роза приподняла дверцу, и он, пригнув спину, прополз к себе и блаженно растянулся на соломе.
Здесь был его дом!
Шел час вечернего кормления. Роза разносила по вольерам миски с неизменной овсянкой. Андрей был уверен, что пес, час назад наевшийся до отвала, откажется от надоевшей каши. Не тут-то было. Как и все другие собаки, чья очередь получить еду еще не наступила, Дикарь вертелся у дверцы, становился на задние лапы и тихонько скулил.
В учебниках и теоретических трудах, которые Андрей перелистывал перед экзаменами, указывалось, что «здоровое животное должно проявлять оживление и нетерпение при виде пищи». Дикарь проявлял оживление и нетерпение. Всего этого было хоть отбавляй. А следовательно, он уже здоров.
Можно было только удивляться, с какой деловитой бодростью он вылизал полную миску овсянки, а после того, чуть покрутившись, улегся на подстилку.
Дома Андрей сказал Еве:
— Тоскует. Ест плохо. Видит меня, но смотрит как бы мимо. Надо так полагать, что ему кого-то не хватает. Я платок вытащил, который ты мне утром дала, так он обрадовался, хвостом застучал — унюхал твой запах. Не езди к нему, пожалуйста, хоть несколько дней, не порть мне собаку. Пусть отвыкает.
Ева, очень довольная, что внушила псу такое глубокое чувство, пообещала:
— Хорошо, если это нужно. Мне без него тоже скучно.
На другой день Андрей приехал утром, чтобы погулять с Дикарем. Врач советовал заставлять пса больше двигаться, чтобы он не зажирел, не потерял формы.
Розе было дано указание:
— Ты оставляй дверцу открытой. Я в ближайшие два-три дня приезжать не смогу, так пусть он когда хочет, тогда и выбегает поразмяться…
Обычно собак уводили на выгул с территории питомника — в сторону рощицы или на горку, поросшую кустарником. Они привыкли выбегать за ворота. Через десять — пятнадцать минут псы возвращались в вольер, иной раз даже не дожидаясь приказа хозяина.