Караван в Ваккарес
Шрифт:
Боуман подался вперед в своем кресле, напряженно высматривая кого-то в этой толпе. Он снова увидел то, что привлекло его внимание: яркий всплеск золотисто-каштановых волос. Он не ошибся, это была Мари ле Обэно, и она куда-то очень спешила. Боуман повернулся к Сессиль, которая в этот момент подошла и села за столик:
— Извини. Придется опять встать. Работа. Там, на улице...
— Ты что, не хочешь меня выслушать? А мой завтрак?..
— Это все подождет. Цыганская девушка с золотисто-каштановыми волосами в зелено-черном костюме. Пойди за ней, посмотри, куда она идет, а идет она
— Хорошо, сэр. — Сессиль изучающе взглянула на него, встала из-за стола и ушла.
Он не посмотрел ей вслед, а безразлично оглядел патио. Первым, почти сразу же за нею, вышел Симон Серл, священник, оставив на столе несколько монет за выпитую чашечку кофе. Через несколько секунд Боуман поднялся со своего места и пошел за ним. Ле Гран Дюк, лицо которого почти полностью скрывала огромная чашка с кофе, наблюдал за уходом обоих.
На фоне красочно одетых людей черная ряса Серла четко выделялась, поэтому следить за ним не составляло большого труда. Выполнение этой задачи облегчало и то обстоятельство, что он ни разу не оглянулся, как и подобает служителю Божьему, у которого нет врагов среди его паствы.
Боуман сократил расстояние до десяти футов. Сейчас он отчетливо видел Сессиль, идущую впереди Сер-ла примерно на таком же расстоянии, и время от времени перед ним мелькали золотисто-каштановые волосы Мари ле Обэно. Боуман еще больше приблизился к Серлу и стал выжидать удобного случая.
И такой случай представился очень быстро. Вблизи рыбных прилавков полдюжины не внушающих доверие цыган пытались продать видавших виды лошадей. В тот момент, когда Боуман, находившийся от Серла на расстоянии не больше пяти футов, приблизился к лошадям, на него налетел темноволосый смуглый молодой человек с красивым лицом и тонкой ниточкой усов, в черном сомбреро и довольно безвкусной тесной темной одежде. Мужчины пробормотали взаимные извинения и, разминувшись, продолжили каждый свой путь. Однако темноволосый молодой человек прошел всего два шага, повернулся и посмотрел вслед Боуману, который уже почти затерялся в толпе, пробираясь между лошадьми.
Идущий впереди него Серл остановился, потому что норовистый конь, заржав и вскинув голову, преградил ему путь. Конь встал на дыбы. Серл предусмотрительно попятился, и в этот момент Боуман нанес ему удар ногой под коленку. Серл, вскрикнув от боли, упал на поврежденную ногу. Боуман, закрытый с двух сторон лошадьми, озабоченно наклонился над ним и ребром правой ладони нанес рубящий удар в основание шеи. Серл рухнул.
— Смотрите, что наделали эти проклятые кони, — заорал Боуман.
Сразу же несколько цыган утихомирили взбунтовавшихся норовистых коней и, разведя их в стороны, освободили место вокруг лежавшего священника.
— Что случилось? — спросил один из цыган. — Что случилось?
— Продаете эту злобную тварь! — выкрикнул Боуман. — Его следует убить! Он ударил священника прямо в живот. Да не стойте как истуканы! Позовите доктора.
Один из цыган убежал, остальные низко склонились над лежавшим ничком человеком, а Боуман, воспользовавшись этим, удалился. Однако назвать его уход незаметным было нельзя. Тот самый темноволосый молодой человек,
Боуман уже почти закончил свой завтрак, когда вернулась Сессиль.
— Я запарилась, — объявила она, и это было заметно по ее виду. — И я голодна.
Боуман подозвал проходившего официанта.
— Ну?
— Она вошла в аптеку. Купила бинты — несколько ярдов — и массу кремов и мазей, а затем вернулась к своей кибитке — на площади, недалеко отсюда.
— Зелено-белая кибитка?
— Да. В дверях ее ожидали две женщины, а затем они все вместе вошли внутрь.
— Две женщины?
— Одна средних лет, другая молоденькая и тоже с золотисто-каштановыми волосами.
— Мать Мари и Сара. Бедная Тина.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто гуляют. — Он посмотрел через двор. — Двое влюбленных птичек вон там.
Сессиль проследила за его взглядом и увидела ле Гран Дюка. Он сидел откинувшись, с видом человека, который чудом избежал голодной смерти, снисходительно улыбаясь Л иле, положившей свою руку на его и что-то оживленно говорившей.
Боуман спросил:
— Твоя подруга — простушка, что-то в этом роде? Сессиль холодно посмотрела на него:
— Не больше, чем я.
— Гм... Она, конечно, узнала тебя. Что ты сказала ей?
— Ничего, кроме того, что тебе нужно было срочно уехать.
— Она не удивилась, что ты тоже уехала?
— Я ей сказала, что мне так захотелось.
— Ты сказала, что я не доверяю Дюку?
— Ну...
— Не важно. У нее было что тебе сказать?
— Не много. Только то, что они остановились здесь, чтобы посмотреть молебен цыган сегодня утром.
— Молебен?
— Ну, эту... религиозную службу.
— В исполнении обычного священника?
— Так сказала Лила.
— Заканчивай завтрак. — Он отодвинул стул. — Я скоро вернусь.
— Но я думала... я думала, тебе будет интересно узнать, что сказал Дюк, его реакцию! В конце концов, для этого ты посылал меня.
— В самом деле? — Боуман казался рассеянным. — Позже.
Он встал и пошел в отель. Девушка озадаченно смотрела ему вслед.
— Высокий, говоришь, крепкого телосложения, очень ловкий?..
Кзерда потер свое избитое, забинтованное лицо, воскрешая в памяти болезненные ощущения, и посмотрел на четырех человек, сидевших у него в кибитке за столом. Это были Эль Брокадор, смуглый молодой человек, с которым Боуман столкнулся на улице, Ференц, Пьер Лакабро и все еще потрясенный и бледный Симон Серл, который пытался потереть болевшие от ударов Боумана места на шее и ноге одновременно.
— Его лицо смуглее твоего, — ответил Эль Брокадор. — И усы.
— Смуглые лица и усы продаются в магазинах. Он не может спрятать основную, характерную, присущую только ему черту — жестокость.
— Я надеюсь очень скоро повстречаться с этим человеком, — сказал Пьер Лакабро. По его тону можно было понять, что он действительно страстно этого хочет.
— Я бы не стал спешить, — сказал Кзерда сухо. — Ты его вообще не видел, Серл?
— Я ничего не видел. Я только почувствовал два удара сзади; нет, второго удара я уже не чувствовал.