Каратель
Шрифт:
Откуда-то издали донеслась искаженная многократными переотражениями истеричная, нескончаемая очередь, на весь магазин. Все замерли, повернувшись к звуку: как он там? Живой! Сдвоенные, три раза. Добил, порядок.
…Все, время пошло. Эти тоже слышали стрельбу, по-любому…
Маневрируя между модулями, Ахмет погнал людей напрямик к столовой. Там и решим. На самом деле, толпа долго в одном месте не задержится, особенно когда в расположении стрельба.
Трудно за короткий срок изготовить для стрельбы крупнокалиберные аппараты, даже если есть штатные станки. Если станков нет, это превращается в реальную проблему. Не рассчитывая, Ахмет все же очень надеялся на то, что на плацу перед здоровенным
Хаммера перед столовкой не было. Ахмет мгновенно вдохнул лежащую перед ним картину будущего боя: слева огромное сборное здание столовки с выпуклыми пластиковыми горбами в световых проемах на крыше. Стены — сэндвич; считай, что картон. Перед столовкой плац, где-то пятьдесят на сто. Окружен модулями, окна и двери выходят на плац. Вон, даже видно головы набившихся в столовку америкашек.
…Че у них там, партсобрание, что ли… Это вы к стати придумали. Ща вы у меня все выступать будете, перед Аллахом… Так, как сделаем. Можно так, а можно эдак. Будем как понаглее. Да, не подвел морячок, ишь ты…
Теперь только скорость. Не дать очухаться.
— Так, первые номера! Токарь, Кобзон! Ты! Эй, первый номер! Заснул, твою мать?! Давайте в трейлеры эти, как их, в модули! Окно на хуй, стол к окну, ствола проволокой к раме! Бегом, сука, бегом! Вторые! Поможете и сразу на крышу, пасти! Вон на ту и на эту, шевелись!!! Чтоб ни одна блядь мне пулеметчиков с тыла, поняли?! Сытый, ко мне! Эй, моряк! Ко мне тоже! Губа, мешок сюда и ленты разнес! Магазин отстегни и ствола этому отдай! Моряк, взял, хули смотришь! Все? Так, по моему выстрелу — все! Чтоб ни один ствол не стоял, чтоб все работали, ясно?!
Люди бросились по местам, не обращая внимания на изумленно оборачивающиеся на них лица в окнах столовского модуля. Вторые номера пинками вынесли пластиковые двери и помогли первым затащить пулеметы внутрь. Из ближнего модуля уже выбегал Губа, оставив коробки с лентой. Все, теперь только запереть.
— Сытый, ломишься к той двери и устраиваешь им на выходе пробку. Завал чтоб под потолок, чтоб ни одна сука через тебя не прошла. Ща, погодь, отсыплю, и беги. А ты, моряк, за мной. Вот, здесь стой. — Ахмет быстрым шагом вышел на середину плаца и высыпал из мешка половину винтовочных магазинов прямо под ноги между собой и Райерсоном. — Вот, держи. Давай быстрей.
Сытый решительно рванул мешок и побежал к торцу. Ахмет оглянулся: пулеметчики еще возятся. Эх, линия огня близко слишком, не цепануло бы.
Посмотрел на двери столовки — о, уже кто-то шароебится, пора. Ахмет упал на колено, увлекая за собой Райерсона, и протянул ему магазин:
— Погнали, морячок.
Райерсон без раздумий взял и примкнул магазин, изготовившись к стрельбе. Сознание отступило окончательно, теперь перед телом была одна задача — не допустить прорыва из зала столовой. Русский выбрал правильное решение — устроить на двух выходах баррикады из трупов и расстрелять в упор толпу за картонными стенками. Они не смогут даже метаться, и три пулемета.50 [96] срежут толпу как газонокосилка.
96
.50 — натовский аналог нашего 12.7
Первая очередь бросила назад две фигурки, приближавшиеся из темноты коридора. Второй, наполовину выдув магазин, Ахмет перечеркнул все четыре здоровенных окна… Надо подстегнуть. Пусть давятся в дверях. Ага, Сытый работает. Давай, парень. Опять коридор, погодите
За спиной ударил первый пулемет, и слух тут не потребовался, его грохот чувствовал весь организм. От столовки тут же полетела всякая дрянь, поднялась откуда-то взявшаяся пыль, словно здание выбивали, как ковер… Второй. Давай, Токарь, ты можешь, знаю. Третий. Все. Оба, опять… — Ахмет сменил магазин и несколькими очередями подавил шевеленья в коридоре. — …Щас рамы ебнутся. Бля, через минуту ни хуя будет не разглядеть…
Рухнули не рамы, а вся фасадная стена. Лишившись опоры на раскрошенный низ, стена взвизгнула и заскрежетала рвущимся металлом, на секунду повисла под углом и глухо шлепнулась на утоптанный снег плаца. Между стрелками и воющей на разные голоса целью повисло плотное облако пыли. Словно испугавшись, что из этого облака сейчас покажутся идущие на прорыв враги, смолкшие на несколько секунд пулеметы дружно ударили вновь, заглушая пронзительный вой обезумевших целей и сочные глухие шлепки.
…Сейчас бы с РПО туда уебатъ. Да хули РПО, щас бы просто гранат, — отрешенно думал Ахмет, быстро долбя одиночными на каждое шевеление за пыльной завесой. — …А морячок молодец, честно работает. Во как, во! Ишь ты, умеет стрелять-то…
Рядом, по другую сторону от Ахмета, ударила еще одна винтовка. Покосившись, Ахмет увидел Серегу, с головы до ног забрызганного кровью. Прекратив огонь, Ахмет махнул ему — мол, нехуй здесь делать, давай назад, важнее смотреть вокруг, чтоб пулеметчикам сзади не прилетело.
За пылью вновь заскрежетало… Эх, срубят каркас, и крыша упадет. Как их потом добивать. Вроде не падает. Держись. Хоть пару минут еще продержись. Так, кончился опять. Следующий. О, дальний че-то замолчал. Не прихерачили его? Не должно. Ни одного с той стороны. Че-то он больно долго ленту заправляет…
Да, заправлять ленту переломанными пальцами не очень удобно. Стрелять еще хуже; но кривящиеся от боли первые номера, ни один из которых не сберег пальцев, не даром дожили до этого утра. Единственное, о чем жалел каждый из них, так это о том, что перед стрельбой не догадался состыковать ленты. Теперь им приходилось делать это в одиночку, изорванными в лохмотья запястьями, а один из пулеметчиков делал это со сломанными кистями. Но ни один из них не променял бы эту боль ни на что в целом свете, ведь рассчитаться сполна — величайшее из удовлетворений, доступных в нашем мире человеку. Рядом с ним не стояли не то что какие-то там богатства и удовольствия; рядом с местью бледно и дешево выглядит даже власть, и даже сама жизнь.
…Оба-на… Че, все, что ли… — расстроился Ахмет, нащупав вместо следующего магазина лишь холодную руку Райерсона, так же шарящую на снегу в поисках патронов. Патронов больше не было. Впрочем, дело, ради которого он вернулся, было сделано. Осталось только раздать ордена.
Левой рукой Ахмет нащупал под курткой рукоять кухаря и медленно поднялся с колена: ноги немного подзатекли. Рядом распрямился опустивший ствол Райерсон, с черной от пороха мордой. Улыбаясь, Ахмет сунул свою винтовку Райерсону и, когда тот перехватил ее свободной рукой, вбил ему кухаря снизу вверх, под солнечное сплетение. Чиркнув по верхней доле желудка, широкое холодное лезвие пробило диафрагму и легкое, на несколько сантиметров погрузившись в сердечную сумку.