Каратель
Шрифт:
Леньку он за человека не считал. Отсидевший за разбой племянник, по его убеждению, бросал тень на весь род.
Так, с вилами, он и прибежал к соседу:
— Сажай, Григорьич, Нюрку на лисапед — пусть катит к участковому, да поскорей! Бандит у меня в доме, ищут его!
Через минуту четырнадцатилетняя Нюрка уже крутила педали, направляя «лисапед» к центральной усадьбе.
…Шалый тем временем, раздевшись по пояс, плескался под рукомойником в сенях.
— Вот это тебе подойдет? — заискивающе спросила Катря, появившись в дверном проеме с мужниной
— Мне все подойдет! Штаны да пиджак какой подыщи, и сапоги поновей!
Мысленно проклиная мужа («Куда запропастился, старый черт?!»), Катря пошла в спальню, отворила видавший виды шифоньер. Костюм у Павла был один-единственный, явно не по размеру, и было его жалко до слез. Вспомнилась ей вдруг зимняя ночь сорок третьего, когда в их дом пришли полицаи и рылись в сундуке, отбирая пригодные вещи; мать с отцом молча сидели у стены под иконами, а она, четырехлетняя тогда девочка, с любопытством разглядывала вооруженных людей в щелочку между занавесками на печи.
— Давай, давай, теть Катря! Я вернусь — новый ему куплю, мне сейчас позарез нужно.
— Когда ты вернешься-то, Леонид? Меня уж тогда, поди, на свете не будет.
— Не каркай! — Шалый подошел к шкафу, бросил на кровать полотенце и, сняв с вешалки пиджак, прикинул на себя: — В самый раз.
— А ну, повесь на место! — раздался голос хозяина от двери. Павло стоял, угрожающе выставив вилы, и зло смотрел на племянника.
— Ты чего, дядя…
— И не дядя я тебе, бандит! Какой я тебе дядя? Вешай пинжак и брысь отседова! Ну?!
Шалый рассвирепел, швырнул пиджак на руки Катре.
— Вот значит как, да? — шагнул к неприветливому родственнику. — Ну пырни! Пырни, сволота!.. Только матери потом моей не забудь отписать, мол, замочил сынка собственными руками. Тебе за меня премию дадут! Навозу осенью купишь!..
— Ты мать-то не поминай, пащенок!
Сократив дистанцию, Шалый ухватился за вилы и рванул на себя, но хозяин выпустил из рук оружие только после того, как получил удар ногой в пах, вскрикнул и ткнулся лбом в пол.
— Давай одежду! И пожрать собери! Быстро! — заорал Шалый, широко замахнувшись вилами: опусти он их на спину хозяина — пригвоздил бы к полу.
Катря закричала, взмолилась, похватала с вешалок все, что нужно. Достала из сундука неношеные хромачи.
— Родственники, падлы, бля!.. — рычал Шалый, одеваясь. — Никак по-хорошему не хотите! В гробу я вас видал!..
Через три минуты он был одет-обут, отстранил тетку, выгреб из холодильника сало, яйца, забрал полкаравая, недоеденную картошку из миски.
— Ружье у него есть? — затянув хозяйский сидор, зыркнул на Катрю.
— Не… нету, Леня! Нету ружья! — клятвенно заверила та и перекрестилась для пущей убедительности. — В прошлом году приказ вышел по сельсовету…
— Ладно! — Он выбрал нож подлинней, сунул за голенище. — Бывайте, не чахните! Спасибо за хлеб-соль. Скажете кому, что я у вас был — порешу! Падлы, бля!.. Родственнички, в рот вам дышло!
Он рванул дверь и вышел в сени как раз в тот момент, когда «Днепр» участкового уже стрекотал
— А ну, пошла! — Катря ощутила на горле прикосновение холодного металла. — Вперед! Рыпнешься — полосну!
С трудом переставляя ноги, она вышла на порог. Старший лейтенант Синевич, увидев заложницу, потянулся к кобуре.
— Бросай ствол, мусор! — рявкнул Шалый. — Кому сказал, на землю клади!
Заведя руку за спину, Синкевич успел выщелкнуть из «ПМ» обойму, отбросить в кусты сирени за забором. Пистолет положил к ногам.
— Заводи мотоцикл! — прижав острие к горлу обмякшей тетки, Шалый маленькими шагами продвигался к калитке. С полуоборота взревел мотор. — Теперь уходи, бегом!
— Не бойся, Катря, спокойно! — Участковый попятился в сторону благоухающего сада. — Ничего он не сделает!
— Бегом! — Шалый поднял пистолет, сунул его за ремень. Милиционер отбежал.
— В люльку! — приказал Шалый Катре. — В люльку садись, стерва старая!
Забраться в коляску она самостоятельно не смогла, он затолкал ее туда, оседлал мотоцикл и рванул к околице.
…Катрю нашли под откосом у реки сорок минут спустя. Она была без сознания. Еще через час по тревоге подняли все подразделения вооруженных сил и милиции, дислоцированные в области.
Началась операция «Перехват».
9
За полночь Влад поймал на жерлицу большую нельму, подвялил ее на ветерке и, напихав в выпотрошенное брюхо осоки, положил в рюкзак. Есть он не хотел, но пробираться берегом в темноте оказалось занятием малоэффективным — за шесть часов он преодолел километров десять-двенадцать.
Приток впадал в Вишеру, устремлявшую воды на юг. В черноте противоположного берега коротко пыхнули искры, взметнулись и тут же погасли. Ночлег откладывался. Спустившись к воде, Влад побрел по мелкому перекату; оступившись, провалился по грудь. У скалы он заметил пришвартованную плоскодонку с фартуком на носу для прохождения высоких порогов. Такого челна ни у Бориса, ни у беглецов быть не могло.
У самой палатки дотлевал костер из толстых бревен, уложенных веером. Судя по тому, что бревна давно не сдвигали, человек в палатке уснул. Недолго думая, Влад положил в плоскодонку рюкзак и перерезал фал…
По порожистым рекам ему хаживать случалось — знал: ночной сплав сродни самоубийству. Нужно было отогнать челн к устью Лыпьи и там заночевать. Идти приходилось, внимательно вглядываясь в берега: те, кого он преследовал, тоже могли остановиться на ночлег.
За скалами, куда ударялся мощный водяной поток, он становился удобной мишенью. Правый берег изобиловал подводными камнями, учащавшимися с каждым километром. Дважды челн приходилось перетаскивать, несколько раз его подбрасывало, течение убыстрялось. Вымотавшийся, промокший до нитки, Влад прошел километров семь, дальше путь вслепую становился опасным.