Каратель
Шрифт:
Гнилостный запашок еще витал здесь. В высокие окна сочился серый свет. Все, что могло открываться, было распахнуто. Со всех сторон зияли полки шкафов, темные и пустые. Ни консервов, ни запасов круп. Нет и не было. Не признавали здесь такое за еду, похоже. Как и всякие полуфабрикаты вроде сладких йогуртов, творожков и концентратных соков, распахнутый холодильник тоже пуст, лишь в уголке непочатая бутылка топленого молока.
Рядом с большим холодильником второй, поменьше… Единственная закрытая дверца во всей огромной кухне.
Я распахнул ее и тут же вспомнил, что прошлой ночью уже заглядывал сюда. На меня глядели донышки винных бутылок. Выстроились рядами, горлышками в глубь термостата. Когда я отпустил дверцу, ее мягко притянуло обратно.
Ну и чем ее кормить? И стоит ли…
Я прислушался к себе, не мазнет ли по вискам холодный ветерок.
По-прежнему ничего. Не придраться. Я вздохнул и стал осматривать шкафы, отыскивая хоть что-то съедобное. Прикрывая дверцы после осмотра.
Когда я добрался до последней, улов оказался невелик: стеклянная бутыль постного масла, несколько засохших булочек да три баночки с вареньем. В холодильнике кроме молока отыскалась еще плошка с топленым маслом. Все.
Ну еще три склянки с разными уксусами, уйма разных приправ, две баночки кофейных зерен, множество чаев и еще какие-то травки, которые я не понял для чего нужны, то ли тоже приправы, то ли для отваров. В любом случае сыт этим не будешь.
Медленно двигаясь по кухне, я внимательно прислушивался, не пытается ли она влезть в меня.
Ни малейшего касания.
Надо бы радоваться, но почему-то меня это настораживало… Или это я ее так напугал вчера? Хорошо, если все дело в этом… Да только не выглядит она напуганной. Ни капельки.
И ее приветливость мне не нравится.
– Почему вы вернулись? – донеслось из столовой. – Что случилось?
Та-ак… Вот, значит, для чего были все эти улыбки?
Я распилил булочки, спрыснул водой и запихнул в микроволновку.
– Так почему вы вернулись? – снова поинтересовалась она.
Я лишь хмыкнул, не отвечая. Может быть, Гоша больше нет, но его слова я помню хорошо: знание – половина силы.
– Чай или кофе? – спросил я.
– Молока, будьте так добры.
Я вытащил подогретые булочки, ставшие мягкими. Составил на поднос масло, молоко и баночку черничного варенья. Нашел стакан, золотую ложечку, серебряный нож и понес все это в столовую.
– Так почему вы вернулись? – спросила она.
Я стоял за ее спинкой ее стула, но она не оборачивалась. Говорила вперед, будто не со мной:
– Я хорошо помню, вы не собирались возвращаться. Если бы это было так, я бы обязательно почувствовала это.
– Не почему, а зачем.
Я шагнул к ней. Она повернула ко мне голову, но тут же отвела взгляд. Прежде чем я успел заглянуть ей в глаза.
Не хочет встречаться со мной взглядом? Не желает показать свой страх?
– И зачем же? – спросила она.
По ее тону не скажешь…
– Будете
– Учить? Вас? – Она бросила на меня быстрый взгляд и снова отвернулась. – Чему же?
– Разным смешным фокусам. Как бегать по паутинкам, не прилипая и не запутываясь.
Не поднимая глаз, она улыбнулась:
– О, об этом я догадалась сама. Но почему вы не хотите учиться… мм… смешным фокусам там, где разучивали их раньше? С той, что учила вас прежде? – Она быстро взглянула на меня, но снова отвела взгляд быстрее, чем я успел что-то разобрать. – Или с ней что-то случилось? И где те, кто был с вами? Почему они не с вами? Или… им больше не нужно учиться… мм… разным смешным фокусам?..
Я бухнул поднос на стол перед ней. Нож подпрыгнул и звякнул о стакан.
Но она даже не посмотрела на еду, она продолжала глядеть куда-то в дальний конец стола, скрытый в темноте.
– Мой господин не желает разговаривать?
Она все улыбалась, и ее спокойная улыбка бесила меня. Будто она по-прежнему тут хозяйка! А я – безобидный оловянный солдатик, которым можно играть как угодно.
– Слишком много вопросов… мой ручной паучок.
Она дернулась как от пощечины. Виски обдало холодом.
– Не нужно этого!.. Сударь!
Ее ноздри дрожали от гнева.
Холодное касание ушло, но я чувствовал, что она все еще едва сдерживается. И еще занозой засело: снова это странное «сударь», сказанное без тени иронии. Словно вырвалось из каких-то далеких времен, когда это было обычно…
Она взяла себя в руки. Уставилась в стол перед собой, положив пальцы на край столешницы. Длинные, тонкие. И спокойные. Когда она заговорила, слова падали тихо и мягко, как снег:
– Не нужно этого… Влад.
Она помолчала. Я стоял рядом, разглядывая ее красивые пальцы. Она перебрала ими по краю стола, как пианист, пробующий клавиши.
– Боги играют в странные игры, Влад. Я не искала вашего общества, да и вы моего, уверена, тоже не жаждали, если бы не какие-то обстоятельства, вынудившие вас вернуться. Но раз ниточки наших судеб переплелись, и, кто знает, возможно, надолго, давайте не мучить друг друга сверх необходимого… Если я сейчас обидела вас, простите. Я постараюсь быть осторожнее. А вы… вы меня очень обяжете, если будете обращаться ко мне… просто по имени. Диана.
Диана… Странное имя. Редкое. Но красивое. Как и ее длинные пальцы.
– Хорошо… Прошу прощения, Диана.
Она вскинула на меня глаза и на этот раз не отвела взгляд – и я понял, что она куда сильнее, чем мне казалось. Если сейчас в ее глазах и был испуг, то очень глубоко. Глубже, чем я мог заглянуть. А вот что там было…
Кажется, или там промелькнул вполне добродушной интерес? Приятное удивление?
Сейчас, в теплом свете камина, ее глаза были глубокого миндального оттенка, с зеленоватыми прожилками-лучиками, расходящимися от зрачка.