Карантин
Шрифт:
Увидев конечную цель путешествия, Смага умерил темп и, ковыляя от усталости, вошел в створ ворот брошенной базы. Здесь он сел в куцую тень какого-то бетонного обломка, допил последнюю бутылку пива и стал ждать появления исчезнувшего среди развалин учителя. Искать его Смага не рискнул – еще упустишь и потом в одиночку из степи не выберешься. А так – куда Букварь на хрен денется? Выход из базы сквозь ограду из колючей проволоки один, и здесь-то Смага Букваря и прищучит. Как миленький под дулом автомата в поселок приведет, а там уж и чистосердечно признается, что он тут в развалинах нашел и тяжелыми рюкзаками
Но получилось все совсем по-иному, а не так, как рассчитывал Смага.
Внезапно метрах в пяти перед Смагой на крошево бетонного мусора словно из ниоткуда грохнулся набитый доверху рюкзак. Смага оторопел. Насмотрелся американской киномистики, и появление из ниоткуда громадного рюкзака иначе, как под воздействием потусторонних сил, ему не представлялось. Однако, когда затем из практически незаметного пролома в горизонтальной бетонной плите показался затылок Коробова, а потом, отжавшись руками от плиты, из подземелья базы выбрался и он сам, у Смаги отлегло от сердца. Как, оказывается, все просто. И никакой мистики.
Он встал и направил на школьного учителя ствол автомата.
– Привет, Коробок! – весело сказал он. И действительно, почему бы и не повеселиться?
Коробов вздрогнул и стремительно повернулся к Смаге. И тут Смага испугался по-настоящему. Лицо у Коробова было неподвижным, словно бы мертвым.
Не лицо, а застывшая маска. Глаза с красными белками, не мигая, вперились в Смагу, ноздри трепетали.
– Эй, Букварь, ты чего? – с опаской спросил Смага и невольно отступил на шаг. – А ну, стой, где стоишь!
Он передернул затвор автомата.
Губы Коробова дрогнули, приоткрылись, но не по-человечески, растягиваясь, а по-звериному, выпячиваясь и обнажая крупные неровные зубы в хищном оскале. Из горла донесся глухой, клокочущий рык.
– Ты, мудак, я те чо сказал?! – сорвался на истерический визг Смага. – Стой!
Растопырив руки, Коробов шагнул к нему. Смага вновь отступил на шаг, оступился и, зажмурив глаза, полоснул из автомата. В его спекшихся на жаре мозгах представлялась страшная, мистическая картина, что Коробов, с дырками от пуль в груди, продолжает на него надвигаться.
Однако вокруг стояла тишина, и когда Смага рискнул открыть глаза, изрешеченный пулями труп Коробова неподвижно лежал от него метрах в пяти. Откуда было знать Смаге, что беспричинный страх и параноидные галлюцинации являются первичными симптомами «болезни Лаврика»?
Долго еще Смага боялся подходить к трупу, опасаясь, что тот вдруг «оживет» и набросится на него. Но, когда все-таки убедился, что Коробов мертв «бесповоротно», впал в депрессию. Надо было возвращаться в поселок – но куда идти, в какую сторону?
На заброшенной базе Смага провел два дня. В рюкзаке Коробова он обнаружил консервы десятилетней давности – к удивлению, вполне доброкачественные.
По следам Коробова в подземелье нашел и воду. Но все равно, даже с запасом пищи и воды выходить в степь в поисках дороги домой он не решался. И лишь на третий день, когда в результате заболевания его мозг полностью деградировал и, словно пораженный компьютерным вирусом, начал давать команды на перестройку скелета, Смага сожрал труп Коробова и побрел в степь. Что поразительно, но безусловные рефлексы
Почему больное, лишенное разума существо, в которое мутировал Смага, до сих пор было живо, когда все остальные инфицированные давно умерли, трудно сказать. Возможно, потому, что болезнь в его организме протекала в замедленной, вялой форме – медленно росли зубы, медленно утолщались ногти. А возможно, по какой-то другой причине – никто симптоматику болезни не изучал. Так или иначе, но мутант Смага остался единственным живым обитателем в поселке Пионер-5. Изредка в сумерках он подкрадывался к окопам, голодным взглядом следя за снующими там фигурками людей, но животный страх перед ярким светом зажигавшихся прожекторов отгонял его прочь.
Может быть, он так и умер бы от голода, если бы однажды после сильной грозы в поселке не появился солдатик. Шлепая по лужам, солдатик прошел по улице поселка, зашел в здание шахтоуправления, некоторое время побыл там, а затем, выйдя на улицу, направился в степь к заброшенной базе. Мутант неотступно следовал за солдатиком. Как ему ни хотелось есть, но инстинкт хищника подсказывал, что «дичь» сильнее и так просто с ней не справиться.
Мутант преследовал солдатика до самой базы и даже спустился за ним в подземелье.
Смага долго бродил следом за солдатиком, пока тот не споткнулся о какую-то железяку вроде куска арматуры. Тогда Смага прыгнул – ему не терпелось скорее отведать человеческой свежатинки. Но солдатик обернулся к нему и успел выставить вперед руку с зажатым в ней пистолетом. Смага укусил его за палец, солдатик заорал от боли, но тут мутанту не повезло – предполагаемая жертва выхватила из-под ног арматурину и врезала ею по деформированной голове нападавшего. Смага схватился за разбитую голову обеими руками – а солдатик, не теряя времени, несколько раз подряд выстрелил в него. Смага тяжело рухнул на пол, а солдатик подбежал к нему и сделал контрольный выстрел в голову. Тогда агонизирующее тело мутанта вытянулось и замерло. А солдатик принялся, тряся укушенной рукой, бегать по комнатам заброшенной базы, пока не разыскал помещение, где хранился тротил. Спустя десять минут солдатик покинул базу, после прочь от этого места – бежал, пока хватало сил. Потом упал и больше не поднимался. Позже рядом с ним опустился вертолет, из него выскочил чернявый парень в камуфляже и с усилием погрузил в кабину тело солдатика, потерявшего сознание. Вертолет сразу взлетел – и скрылся.
* * *
…Никита медленно приходил в себя. Постепенно до него дошло, что он находился в больнице. И сразу усомнился в этом – на него с улыбкой глядела… Леночка Фокина?! Но ведь она же погибла! Что же, он – в раю? Тут все его сомнения развеял знакомый голос – и принадлежал он Алексею:
– Ну вот, молодчина! Давай-давай, возвращайся в этот мир, уже заждались мы тебя. Я верил, что ты обязательно пойдешь на поправку.
– Алексей? – все еще не веря в свое спасение, прошептал Никита. – Ты? А это – Лена? Ничего не понимаю… Я же был обречен…