Карантин
Шрифт:
Некурящий Никита стал ему неинтересен.
«О времена, о нравы…» – невесело подумал Полынов. Когда он был пацаном, мечтал стать космонавтом. И все ребята во дворе космосом бредили. А нынешних пацанов больше «зона» влечет – там их кумиры…
– Эй, хлопец! – позвал он. – Мороженого хочешь?
Мальчишка остановился и недоверчиво смерил Никиту взглядом.
– Оно у тебя что – в кармане тает? Или ты сексуальный извращенец и в кусты меня заманиваешь?
Полынов поперхнулся.
– Как погляжу, образование у тебя выше крыши, – хмыкнул он. – Нет
– Заметано!
Пацан выхватил деньги и умчался. Никита запоздало подумал, что он вряд ли вернется, но ничуть не расстроился. И бог с ним. Невелика потеря.
Но через пару минут пацан возвратился, однако принес почему-то лишь одну порцию.
– Держи, солдат, – сунул он вафельный стаканчик в руки Полынову и уселся рядом на скамейку.
– А себе почему не взял? – спросил Никита. – Денег не хватило?
Пацан молча запустил левую руку по локоть в карман своих необъятных штанов, достал пачку «Marlboro», распечатал, сунул в рот сигарету, затем той же манерой извлек из правого кармана зажигалку и прикурил.
– Фраера мороженое не хавают, – презрительно процедил он уголком рта.
– Н-да, – повел плечом Никита. Он откусил от мороженого и покосился на мальчишку. – Слушай, а как ты относишься к симметрии?
Пацан подозрительно уставился на него, готовый в любой момент дать деру.
– А чо это? Типа ремня?
– Несколько из другой области, – улыбнулся Никита и начал терпеливо объяснять:
– Симметрия – это зеркальная похожесть. Вот твоя левая рука и по виду, и по форме, и по цвету, и по размеру похожа на правую, но в то же время является как бы ее зеркальным отражением. Видел себя в зеркале?
Пацан кивнул.
– Когда ты поднимаешь правую руку, твое отражение в зеркале поднимает левую. Так же симметричны ноги, глаза…
– Короче, филозоф, – буркнул пацан. – Что мне с этого причитается?
– Вот я и спрашиваю, как ты к симметрии относишься? – повторил вопрос Полынов, гася улыбку по поводу «филозофа».
– Как отношусь? – Мальчишка посмотрел на свои руки, ноги, пошевелил пальцами. – Нормально… – неуверенно протянул он.
– А раз нормально, – нехорошо осклабился Никита, – то я сейчас верну симметрию твоим ушам Чтобы и левое ухо стало таким же красным и оттопыренным, как и правое!
– Но-но! – Пацан резко переместился по скамейке к краю. – Руки прочь от свободной России! Не для того, понимаешь, кровь за демократию у Белого дома проливали, чтобы тут всякие за уши драли! Даешь свободу личности!
Против воли Никита улыбнулся. И смешно и горько стало ему от выспренней мальчишеской тирады.
Воистину, не понимает дитя, что творит, что говорит.
– Тебя что, дома за курево не дерут?
– Дерут, – честно признался пацан, настороженно следя за Полыновым, и явно назло ему затянулся сигаретным дымом. – Еще и как дерут. Ремнем по чем попало. И ты хочешь?
– Надо бы, да не буду, – безнадежно
– Это правильно, – согласился пацан и повеселел. – Батяня говорит, чем больше меня дерет, тем у меня шкура толще становится.
Он вынул сигарету изо рта, посмотрел на нее, покосился на Никиту.
– Ладно. Если ты так ко мне, то и я тебя уважу.
Он с сожалением бросил недокуренную сигарету в пыль и безбоязненно втоптал окурок босой ногой.
Нипочем его огрубевшим ступням, все лето не знающим обуви, был тлеющий огонек сигареты.
– Мороженое будешь?
Никита протянул ему оставшуюся половину вафельного стаканчика.
– Давай, – словно нехотя, согласился пацан, взял мороженое и впился в него зубами.
– Слушай, – вдруг спросил он набитым ртом, оглядывая Никиту с головы до ног, – а почему ты в форме, но без оружия?
– Так уж получилось, – рассмеялся Никита.
– Потерял, что ли?
– Отобрали, – серьезно сказал Полынов, глядя в глаза мальчишке. – Как уволили в запас, так и отобрали.
Даже с пацаном не следовало расслабляться и, отступив в сторону от «легенды», плести небылицы. Бог знает, что и кому он может брякнуть о встрече с капитаном запаса Николаем Додиком.
Мальчишка доел мороженое, вытер руки о штаны и с хитроватым прищуром посмотрел на Никиту. Будто оценивал его по каким-то своим, ведомым только ему, меркам.
– А хочешь, я тебе ствол сбагрю? – внезапно шепотом предложил он. – По дешевке, всего за стольник.
Брови у Полынова подскочили.
– За стольник? А сколько это?
– Ты чо, не знаешь?! – Пацан изумился настолько, что у него рот от удивления открылся. – Сто!
Причем прошу стольник деревянных, наших, а не баксов!
– Понял.
– Да ты не сомневайся, – вновь перешел на шепот пацан. – Ствол настоящий – «Макаров». Еще и пару обойм в придачу дам.
Никита остро глянул в глаза мальчишке и тут же отвел взгляд. Пацан не врал, пистолет у него был.
– Откуда он у тебя? – вроде бы равнодушно спросил Полынов.
– От верблюда! – отрезал пацан. – Так покупаешь или нет?
– Вот если бы пулемет… – деланно рассмеялся Никита.
– Нет, пулемет не могу, – грустно вздохнул пацан. – Пулемет в дырку в сарае не пролезет. Вот «Калашникова» могу. Автомат купишь?
Полынову все стало ясно. Вряд ли в Каменке находится перевалочный пункт по торговле оружием между Россией и кавказскими народами – такую базу умудренные опытом торговцы в сарае не организовывают.
Скорее всего кто-то из местных решил подзаработать на столь прибыльном деле, когда поблизости начались учения. Ни для кого не секрет, что во время маневров начальнику тыла легче всего сбыть оружие.
А пацан, понятное дело, проныра еще тот – все разнюхал, все разведал, возможно, и собственноручно подкоп под сарай сделал. Впрочем, не его, Никиты, это заботы. У него другое задание. Вот только пацана жалко, если попадется на горячем. Когда оружие из сарая будет выносить, то драньем ушей не отделается…