Каракалпак - Намэ
Шрифт:
Дрались мы до утра и многих гадов уложили. А потом они дали деру. И я погнался за одним отрядом. Вдруг фрицы как провалились.
Когда я очень уж распалюсь, то кровь приливает к глазам и глаза мои начинают хуже видеть. Так и в тот раз. Я остановился, перевел дух. Гляжу, прямо под ногами окоп. А в окопе жмутся фрицы.
Спрыгнул я в тот окоп, а там их — уйма. Не стану врать, сперва у меня аж в груди похолодело. Но виду не подаю.
«Где официр?»- спрашиваю.
Им так понятнее, если скажешь не «офицер», а «официр».
«Нет, —
«А кто есть?»
«А есть, — говорят, — сержант».
Подхожу прямо к сержанту, он сидит, пригорюнился. И начал я проводить с ним агитационно-массовую работу. Пропагандировать я его начал. А сержант тот, оказывается, говорит по-русски, но плохо. Говорит он по-русски так же плохо, как и я, поэтому мы с ним друг друга легко поняли.
«Ты кто?»- спрашивает он меня.
«Я красноармеец!»- отвечаю.
«Вижу, — говорит, — что красноармеец, а из какой нации?»
«Каракалпак».
«Не знаю, — говорит, — никаких каракалпаков».
«Не может такого быть. В каждой стране есть хоть один каракалпак!»
«А у нас в Дойчляндии нету».
«Врешь, — говорю, — и в вашей Дойчляндии должны быть. Есть у вас люди трудолюбивые, скромные и мудрые?»
«А как же? — удивляется. — Конечно, есть».
«Вот, — говорю я ему, — они-то как раз и каракалпаки».
Он подумал, подумал и рассмеялся. А другие фрицы спрашивают своего сержанта, с чего это он так веселится? Он им пересказал наш разговор.
Тогда они и говорят: если, мол, он такой мудрый, то пусть скажет, где находится самый что ни на есть мировой центр, а то многие народы никак не могут этого решить и потому часто ссорятся до международных конфликтов.
«Хорошо, — говорю, — я вам отвечу. Только это по- вашему «мировой центр», а по-нашему — «пуп земли». Кому же еще и знать, где он находится, если не мне».
«Ну и где? В Германии? В Америке?»
«Нет, — отвечаю, — пуп земли находится в городе Нукусе».
«Что за город такой? Не знаем никакого Нукуса?»
«Вот видите, — говорю, — какие вы необразованные, а еще претендуете на то, чтобы считаться мировым центром. Нукус — это столица Каракалпакской Советской Автономной Республики»,
Тут они все разом загалдели и спрашивают;
«А с чего это ты такой образованный?»
«А с того, что наша Советская власть научила нас всех уму-разуму, а ваша фашистская власть ничему хорошему вас не научила. И напали вы на нас от зависти. Ведь от хорошей жизни никто не побежит воевать. А теперь мы всей страной поднялись против вас — захватчиков, и победа наверняка и вне сомнений будет за нами».
Тут они подумали, подумали, а потом и говорят:
«А ведь верно сказал этот каракалпак. И не хотим мы больше проливать свою и чужую кровь в этой несправедливой захватнической войне. Веди нас к своим. Если все они такие же образованные и мудрые, как ты, то бояться нам нечего».
Вот так без шума, без криков и выстрелов привел я в плен целых пятнадцать фрицев.
Так что, папа и мама, вы можете гордиться своим храбрым и смекалистым сыном…
7
Все
Весь день сотни людей трудились не разгибаясь. А поглядишь, что сделали за смену, так покажется, что русло канала и не продвинулось нисколько. Но это только кажется, потому что за полтора месяца двадцатикилометровая рукотворная река прорезала степь вплоть до лесов Шортанбая. По каналу, который назвали «Октябрь», пошла вода. И пошла она в точно установленный срок.
На строительстве висел лозунг — «Наш ударный труд — удар но врагу». Мы верили, что так оно и ость, а потому пуск канала был для нас столь же радостным событием, как сообщение об освобождении еще одного советского города. Тогда, к весне 1943 года, таких освобожденных городов было еще не так много, но среди них уже значился и Сталинград. И нашу победу мы тоже считали своего рода маленьким Сталинградом на фронте борьбы со стихией.
А кругом были сплошные фронты. Так и говорили: «трудовой фронт», «промышленный» и «сельскохозяйственный» фронты. «Фронт борьбы с наводнением». Был даже «педагогический фронт», но о нем чуть позже.
В день пуска канала состоялся большой праздник. Мы так искренне и так неистово кричали, смеялись и аплодировали, что на следующий день, обмениваясь впечатлениями, не без гордости говорили друг другу:
— Наверное, наши радостные крики были слышны в самой Германии.
Вода потекла, но одновременно с потоком воды хлынул и поток новых хлопот, новых забот. Канал-то строился наспех, на скорую руку, и довольно быстро выяснилось, что его насыпные берега не могут сдерживать сильного напора. То в одном, то в другом месте вода постоянно прорывалась. Поэтому каждый колхоз, но чьим угодьям был проложен канал, выставлял так называемую «береговую охрану».
От нашего колхоза в число таких охранников попал и я со своими приятелями Серсенбаем и Шамуратом (ныне оба работают механизаторами в Ходжейли). Мы беспрестанно ходили вдоль насыпи, словно дозор вдоль границы, неся на изготовку свое оружие — лопаты. И пользоваться этим оружием нам приходилось часто. Думаю, не совру, если скажу, что за все лето ни днем ни ночью (а мы были и ночными дежурными) не выдалось и получаса, когда бы нам посчастливилось просто прогуляться. Чуть заметил малейшую течь — давай живо копай и утрамбовывай, а не то потом воду не сдержишь. Но все равно, при всей нашей бдительности, в день случалось порой но нескольку прорывов. И так до самой осени.