Караджале
Шрифт:
Пивная на улице Габровень, как и ресторан Геря на плоештском вокзале, быстро стала своеобразным литературным клубом. В ней имелся даже специальный закуток — «вагон», куда хозяин мог удалиться со своими близкими друзьями, чтобы спокойно вести бесконечные литературные дискуссии. Но возложенные на пивную материальные надежды не оправдались.
Караджале не сразу разочаровался в своей коммерции. Его характеру были чужды и осторожность и расчет. В марте 1894 года он ездил в Яссы, где исследовал возможность открыть новую пивную. И он затем открыл ее, но не в Яссах, а снова в Бухаресте, на улочке святого Никулае, 2, в районе Шеларь. Теперь уже без компаньона —
Название новой пивной ироническое, вполне в духе Караджале: «Вене Бибенти».По описанию очевидцев, это был небольшой уютный зал с занавесями из красного плюша, украшенный портретом Гюго и бюстами Бетховена и Шекспира, Дианы, Венеры и Аполлона, которых хозяин называл «пролетариями мифологии»: они ведь все голенькие, бедняжки…
Коммерческие результаты нового предприятия несколько лучше старого, хотя это совсем не то, на что надеялся хозяин. Зато популярность новой пивной среди бухарестской интеллигенции довольно высока — здесь можно встретить весь артистический мир столицы. Сюда заходят, конечно, и репортеры, которые со свойственной им бесцеремонностью задают Караджале нескромные вопросы: продолжает ли он писать? Хозяин пивной отвечает: «Лучше хорошее пиво, чем плохая литература».
Коммерческие таланты Караджале вопреки «наследственности» все же сомнительны. Он не умел трезво оценивать свои шансы и действовал скорее под влиянием своего темперамента и фантазии. Убедившись, что «Бене Бибенти» тоже себя не оправдывает, он тут же решил пойти по пути, уже испробованному Доброджану Геря — арендовать привокзальный ресторан. Даже в выборе станции он последовал примеру Геря и обосновался на вокзале Бузуэ, немногим отличающемся от плоештского вокзала. В помощники и компаньоны он взял своего родственника Теодора Дуцеску — Дуцу. Коммерческие таланты этого молодого человека, на восемнадцать лет моложе Караджале, равнялись нулю. Дуцу стремился стать писателем.
Словом, компания по эксплуатации вокзального ресторана Бузуэ просуществовала не больше года. При ликвидации концессии вместо состояния, о котором мечтали концессионеры, они остались с долгами.
Так закончился третий акт деловой трагикомедии Караджале. Ему пришлось распрощаться с мечтой о том, что он сможет прожить на коммерческие доходы, подобно стольким соотечественникам, ограниченным, корыстолюбивым буржуа, лишенным всяких талантов. В коммерции дело обстояло несколько иначе, чем в литературе: буйная фантазия могла привести только к скорейшему банкротству…
Разумеется, пивная «Бене Бибенти» и ресторан вокзала Бузуэ тоже были школой, в которой писатель получил новые познания о жизни. Очередное крушение в реальном мире дало материал для воображения художника. Но за эту школу пришлось платить довольно дорогой ценой.
НОВЫЕ УРОКИ
Дальнейшие уроки Караджале были еще тяжелее. Потерпев крушение в коммерции, наш герой неожиданно записался в радикальную партию Георге Пану. Горько думать о том, что Караджале, так хорошо понимавший механизм политической жизни своего времени, все же поддался на новую иллюзию. Надо полагать, что известную роль здесь сыграла программа новой партии; всеобщее избирательное право и аграрная реформа в пользу неимущих крестьян. Тут уместно будет сказать, что это последнее требование было осуществлено в Румынии только в 1919 и 1921 годах, да и то лишь частично.
Став членом политической группировки Г. Пану, Караджале начал
Правда, следует отметить, что он возглавил это издание с условием, что оно будет литературно-просветительным и независимым от той политики, которую пропагандировала газета «Эпоха». Редактируя еженедельник, Караджале снова показал, что он «старомоден», — главное место в журнале занимали классики, их забытые или давно не печатавшиеся страницы.
Весь 1896 год прошел под знаком журналистской работы. Когда Караджале лишился возможности руководить «Литературной эпохой», он стал сотрудником ежедневной «Эпохи». Здесь он имел постоянную рубрику, в которой пытался сохранить свою интеллектуальную независимость. Он похвалил книгу социалиста Геря и критиковал книги, близкие по своему мировоззрению к «Эпохе» и ее хозяевам. Он писал о литературе, театре, о проблемах педагогики. Он писал и политические памфлеты, явно нарушающие политические расчеты редакции «Эпохи». Словом, Караджале был неисправим, и вскоре, конечно, произошло то, что и должно было произойти, — редакция отказалась от его услуг.
Последней каплей, переполнившей, по-видимому, чашу терпения хозяев «Эпохи», был караджалевский памфлет «О ликя».
«Ликя» — турецкое слово, укоренившееся и в румынском языке. В буквальном смысле оно означает пятно; в румынском языке «ликя» стало синонимом грязного, нечестного, подлого, продажного человека. В своем памфлете Караджале занялся этимологией слова и социальной характеристикой типа, захватывающего лучшие должности, синекуры и награды. В качестве живого примера автор называл Димитрие Стурзу, того самого, кто подверг разносу караджалевские комедии на заседании академии. Не надо думать, что Караджале дал себя увлечь чувству мести, — Стурза очень хорошо подходил для иллюстрации понятия «ликя»; памфлет написан в спокойных тонах, в нем не чувствуется личной обиды.
Работая в газете, которая явно не проявляла никакого энтузиазма к своему сотруднику и готовилась от него избавиться, Караджале обдумывал и другие планы. Один из них предусматривал возвращение к театральной деятельности. На сорок пятом году жизни Караджале продолжает любить театр юношеской любовью. Неудачное директорство в бухарестском Национальном театре и судьба собственных пьес не смогли изменить его чувства. Глубоко и точно знал он румынскую театральную жизнь, видел необходимость и невозможность перемен. И вместе с тем чувствовал себя могучим, способным все изменить театральным деятелем. Если бы только ему представился случай доказать это на деле!
Осенью 1896 года такой случай как будто представился. В Яссах, где сгорел старый театр, закончена постройка нового театрального здания. Предстоит открытие городского театра с новой труппой и новым директором. Ясским муниципалитетом управлял старый друг Караджале писатель Николае Гане. И драматург обращается к «примарю» с почтительной петицией, предлагая свои услуги, свой административный и творческий опыт для руководства новым театром. Ему так хочется получить эту должность, что он обещает, помимо выполнения служебных обязанностей, писать для театра пьесы по меньшей мере по одной в сезон. Это предлагал человек, который уже в течение ряда лет не написал ни одной реплики!