Карабинер
Шрифт:
Зейд просто раздевается, снимает трусы и заходит в воду. Я как зачарованная смотрю на его крепкое тело, на ягодицы напоминающие орехи и не могу оторвать глаз. Мужчина как греческий бог, идеального телосложения.
Сердце плюхается вниз, прямо в воду.
Сажусь у воды и смотрю на него, как он плавает, ныряет и наслаждается водой. Во мне борется желание присоединиться и строгая рука воспитательницы из детского дома, привившая мне нормы морали. Я не могу никак решиться. Но, с другой стороны, голой он уже меня видел и даже пробовал во всех позах. Есть ли смысл сейчас проявлять стеснение?
Долго колеблюсь и всё-таки раздеваюсь, быстро забегаю в прохладную воду, чтобы меня не было видно. Ласковое море ласкает тело, я покрываюсь мурашками от удовольствия.
Не сравнится с плаванием в бассейне. Провожу руками по воде, пытаясь впитать в себя
Опускаю глаза и краснею. Вода такая чистая, что я вижу собственно тело, некоторые места даже как будто увеличиваются визуально, соски прорезают водную гладь.
– А ты боялась. – Зейд неожиданно обхватывает меня сзади и притягивает к себе, скольжу ягодицами по члену, лаская его и потираясь. Не специально. Так получается. Близость мужчины будоражит, разжигает томящееся желание. Я и не думала, что можно так хотеть мужчину. Раньше я считала сексуальное вожделение свойственно лишь мужчинам.
Дыхание учащается, сбивается.
Его рука скользит по мне, очерчивает бёдра, касается лона, проходит по животу и сжимает грудь. С губ срывается стон, закрываю глаза и откидываюсь назад, прямо на мужчину. Хочется поверить, что мы можем просто вот так плавать, общаться как самая обычная пара, но мы такой не являемся. Поездка создаёт иллюзию, даёт возможность пофантазировать. Но это всё обман.
Я должна это повторять себе, чтобы не забыться.
– Зейд. – зову его по имени, когда становится совсем невыносимо между ног. Мужчина выпускает меня и отплывает, окунается с головой и проплывает мимо, как ни в чём не бывало. Я не понимаю его. Остаюсь неудовлетворённая и растерянная.
Я стою в воде, пытаюсь переключиться, не думать о прикосновениях сильных, мужских рук. Меня знобит всю от возбуждения.
– Не умеешь плавать? – замечает Карабинер, выныривая. Стараюсь смотреть ему в глаза, чтобы не рассматривать мужское тело. Во-первых, не ловко, а во-вторых – так я не смогу успокоиться.
– Очень плохо. Училась в бассейне, но всё равно боюсь.
– Мне приходится всему тебя учить. – Двусмысленно замечает он. Зейд снова подходит ко мне, и я шарахаюсь, мне становится не на шутку страшно, что я сама нападу на него. Так истосковалась, что не контролирую себя. Зейд выгибает бровь, а я прикусываю нижнюю губу.
– Лучше не надо. – Прошу его смущённо и прикрываю руками грудь, чтобы скрыть соски. – Я уже хотела выходить на берег.
С головой у меня точно не всё в порядке. Человек принёс мне столько боли и проблем, а я думаю о волосах на его груди. Представляю как мужчина обнимет меня и скажет что-нибудь приятное, похвалит за какую-то мелочь.
Выхожу из воды и пытаюсь натянуть сарафан на голое тело.
Когда меня накрывает тень, а потом и тело Зейда, я вскрикиваю в голос, меня ударяет током. Мокрое стройное тело прижимается ко мне, повторяя каждый изгиб, член опаляет своим жаром.
Глава 24.
– Мы только приехали. – Замечает, как ни в чём не бывало мужчина. Зейд игнорирует мой озноб, а у меня зуб на зуб не попадает. Он либо действительно не догадывается, что со мной происходит, либо просто не хочет меня и наказывает. – Я научу тебя плавать, не бойся.
– Глупо не бояться. – мямлю, но поддаюсь, возвращаюсь в море. Просто не хочу стоять голой в его объятиях на берегу.
– Меня или море? – Невзначай спрашивает мужчина. Игривое настроение Зейда как первый всадник апокалипсиса.
– Вас обоих.
Зейд поднимает меня на воду и касается шершавыми ладонями живота, скользит по коже, заставляя напрячься всеми мышцами во всём теле. Кажется, кожей я чувствую тонкие полосы шрамов на его руках. Не могу сосредоточиться, думаю лишь о том, что десятью сантиметрами ниже его рук находится пульсирующая и очень чувствительная точка. Если он немного сместит руку, я получу разрядку лишь от слабого касания.
– Ната? – Понимаю, что прослушала всё! Зейд объяснял мне как нужно плавать. Карабинер замечает мои округлившиеся от страха глаза и с издёвкой повторяет: не бойся, я не позволю тебе утонуть, даже если ты будешь очень сильно стараться это сделать.
Всё он понимает, специально играет со мной. Поджимаю губы и пытаюсь сосредоточиться на плавании. Не хочу показывать ему свои эмоции.
– Сначала нужно научиться держаться на воде и правильно дышать через рот. – Зейд накрыл огромной пятернёй грудную клетку, задев грудь и вызывая спазмы в животе. – Вдох. Выдох. Расслабься. Ты зажата.
Расслабишься с ним, конечно!
Стараюсь выполнять послушно указания, но расслабиться не получается. Я сжимаюсь как пружина, пытаясь максимально не тереться о его руки.
– Умничка. Теперь попробуй каждой ногой двигать по очереди, не торопись. – Мужчина накрыл попу, немного сдавливая её и опускаясь ниже. Казалось бы, никакого сексуального подтекста. Мужчина просто помогает мне держать равновесие, но чувство у меня такое, что я у профессионального соблазнителя в обработке. – Не оттопыривай зад. Ноги шире.
Трудно держать ноги шире, когда между ними чёрная сосущая дыра, вызывающая слабость во всём теле.Такое плавание высасывает все силы из меня.
– Теперь добавляй руки. Пробуй, я страхую. – Я начинаю активно двигать руками и ногами, потому что мне хочется поскорее уплыть от Карабинера на безопасное расстояние. Когда я начинаю с горем пополам отплывать от него, его руки, покрытые волосками, случайно задевают соски. Глаза закатываются сами собой, и я иду позорно ко дну.
Зейд ловит меня и возвращает на поверхность, по лицу считываю, что ему весело. Мало того, что он рассматривает меня во всей красе, так ещё и лапает как ему хочется. Заставляю себя не смотреть, что происходит у него между ног.
Если увижу стояк, утону от вожделения. Если его там нет, утону от разочарования.
– Я устала. – Капризно выдаю и пытаюсь выпутаться из кольца этих рук. – Можно я пойду?
Мужские руки тут же разжимаются, отпуская меня. Сказать, что я испытываю разочарование, ничего не сказать.