Кара Клио

Леонтьева Лера

– А откуда ты знаешь, где Валентина Ивановна живет? – как можно дружелюбнее поинтересовалась я. – Ты что, уже бывал здесь?

– Да, я с Джетом гуляю, когда хозяйка в отпуск уезжает, – неохотно процедил Вовчик. – И по хозяйству иногда помогаю. Прибыть или починить что. В женских квартирах вечно что-нибудь ломается. – Мой напарник замолк, явно не желая продолжать разговор.

Покурили, сидя на хлипком заборчике, окружавшем нечто вроде садика, и зашли в подъезд. Я непроизвольно ахнула. За непритязательным фасадом скрывался настоящий дворец. Лепнина на потолке, металлическая лестница с ажурными орнаментами, на полу узорчатая плитка. Оконные проемы между этажами были забиты фанерой, лампочки не горели, но все равно в подъезде

было светло. Свет лился откуда-то сверху. Я запрокинула голову. Наверху красовался стеклянный световой фонарь. В полном восторге я вертела головой по сторонам, стараясь ухватить каждую мелочь этого архитектурно-инженерного чуда. Может зря в семнадцатом свергли буржуев. Жили бы их потомки в таких вот дворцах, капитализм развивали с «человеческим» лицом. слои бы не перемешивались. Люмпены с люмпенами, торгаши с торгашами, интеллигенты с интеллигентами. И я бы не мучилась в поисках своего места между успешными, но глупыми, и образованными, но бедными. Я вздохнула про себя. Жаль, история не имеет сослагательного наклонения.

Все той же молчаливой процессией гуськом поднялись мы на площадку второго этажа. Жаль, не пришлось лифтом воспользоваться. Я такой тоже только в кино видела – с открытой шахтой, решетчатой дверцей и ручкой.

На просторную площадку выходили двери двух квартир. Одна –металлическая, с кучей замков. Вторая – старенькая, обитая черным дерматином. Как ни странно, именно к ней мы и подошли. Вовчик, по-хозяйски, вставил ключ в скважину и открыл дверь. Мы вошли в квартиру. Из темной прихожей кто-то угрожающе заворчал.

– Свои, – кому-то сообщил Вовчик и включил свет. Джет, черно-белый кокер с развевающимися ушами, с топотом метнулся к нам.

– Сидеть, – кратко приказал Вовчик и схватил пса за ошейник. – Ну ты на кухне побудь, – буркнул он, гладя пса и не поворачивая ко мне головы, – а я быстро. – И он шмыгнул вместе с Джетом за дверь.

Я огляделась по сторонам. Небольшая прямоугольная прихожая, из которой налево выходил узенький коридорчик, ведший, по-видимому в кухню, а направо – закрытая массивная дверь, за которой скрылся Вовчик. Под высоким потолком – самодельные антресоли с выглядывающими тюками макулатуры. Вот эти заветные сокровища литературной мысли середины прошлого века!

Сама кухня оказалась, на удивление, небольшой, Я-то рисовала в своем воображении картины огромной коммунальной кухни, почерпнутые из старых фильмов о временах нэпа. А тут довольно узкое помещение с маленьким окошком, да еще забранным решеткой. Я подошла вплотную к окну и выглянула наружу. Все понятно. Окно выходило прямо на крышу подвала.

Обстановка внутри тоже была какой-то странноватой. Я не могла найти объяснение своим ощущениям. Вроде бы кухня, как кухня. Обычная пластиковая мебель. Кухонный уголок, холодильник. Газовая плита, тоже не новая. Белый пластмассовый плафон свисал с потолка на длинном шнуре. И только внимательно осмотревшись по сторонам, я поняла, в чем дело. Здесь не было уюта. Чисто и пусто, по-солдатски. Ни тебе вазочек, ни зановесочек, ни кухонной техники, ни красивой посуды. Странно. Валентина Ивановна ведь женщина, обеспеченная и со вкусом, живет одна, могла бы позволить себе некоторые изыски в жилище.

Поймав себя на мысли, что я обсуждаю постороннего, тем более, приятного мне человека, пусть и мысленно, я почувствовала себя неловко и, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, решила попить водички. Стаканов нигде не было под рукой. Преодолев внутреннее смущение, открыла дверцу навесного шкафчика и заметила на полке пару чашек. Осторожно вытащила одну. Чашка была тоже «старорежимная», глубокая, дивного кобальтового цвета. В детстве меня бабушка потчевала из такой же своим фирменным сливовым узваром.

Собралась закрыть дверцу и вдруг увидела в глубине, под самой стенкой, небрежно засунутую черно-белую фотографию-картину. Помните, раньше по домам ходили фотографы-халтурщики и делали из

альбомных снимков такие открытки на подставке. Как сейчас говорят, баннеры. Странно. Семейным реликвиям совсем не место в кухонном шкафчике. Не знаю почему, но я вытащила фото. Просто стало интересно, какой бабушка была в молодости. Но со старой фотографии на меня смотрели совершенно незнакомые люди. Эффектная светловолосая женщина – с греческим носом и высокой прической в стиле 70-х, в кримпленовом, судя по внешнему виду, костюме. Похожий, голубой, с выдавленным слабым рисунком, я видела в шкафу у своей мамы. В нем мама открывала весенне-летний сезон, выходя на первомайскую демонстрацию. После которой родители вместе с коллегами по научно-исследовательскому институту отправлялись к нам домой праздновать с вином и бисквитным тортом. Раскладывали обеденный стол, быстро поедали винегрет и цыпленка «табака», а затем начинались танцы и песни под гитару. И так мне моя молодая мама нравилась в своем кримпленовом костюмчике, с высокой прической и жемчужными сережками! Я даже однажды не удержалась и в ее отсутствие примерила костюм, и важно расхаживала по квартире, разглядывая себя со всех боков и представляя взрослой и красивой!

Я вздохнула от нахлынувших воспоминаний. Где яркое беззаботное детство с зимними сугробами и катанием на санках до упаду с шикарной горки, залитой на холме бомбоубежища? Где любимые фильмы, просмотренные по десятку раз с неизменным мороженным в вафельном стаканчике перед сеансом? Где вечерние променады по главной улице, заполненной толпами молодежи в модных «бананах» и ярких куртках? Где дискотеки под «итальянцев» и «Модерн токинг»? Молодость, вернись!

Ладно, вернемся в жесткую действительность. Рядом с красоткой сидел мужчина – брюнет с залысинами и бакенбардами, похожий на солиста ансамбля «Песняры». Между ними – мальчик-дошкольник, в белой рубашечке, перепугано смотрит в объектив. В общем, традиционная семья времени молодости моих родителей. Интересно, почему «бабушка» ее хранит, да еще в таком неподходящем месте. И главное, спросить не получится, придется тогда признаваться, что лазила по чужим вещам.

Я покрутила фотографию в руках, зачем-то перевернула на другую сторону. Тыльная сторона была выпачкана в какие-то разводы, похожие на следы шариковой ручки, когда ее расписывают на первой попавшейся бумажке. Я попыталась разобрать написанное, но уперлась в вязь непонятных знаков: Em, Am, B7, и снова Em. Дальше совсем стерто. Ладно, оставим это. Не для меня ведь писали. Я выпила жуткой хлорной воды из-под крана, потопталась без дела и почему-то почувствовала себя совсем неуютно. Покурила в форточку, чтобы сбросить с себя неприятное ощущение, и позвала Вовчика, который уж слишком долго занимался поисками обычных комнатных растений…

Всю обратную дорогу я никак не могла отделаться от мысли, что Валентина Ивановна как-то странно наладила свой быт. Ведь у нее нет других забот, – ни семьи, ни детей, ни необходимости дома работать, тетради там проверять, готовиться к лекциям. Чем, интересно, она занимается по вечерам? Книжки читает? Или она просто выше мелких бытовых условностей? Живет исключительно в духовном мире. Что и неудивительно, учитывая ее бурное революционное прошлое. Решила поделиться этими соображениями с Милкой, но колебалась – уж очень сильно это бы смахивало на сплетни.

Когда мы ввалились в Департамент со своим зимним садом, в коридорах было непривычно тихо. Только в конференц-зале слышался гул голосов. Я вспомнила, что как раз на сегодня наметили профсоюзное собрание по выборам нового председателя. Старая, профессиональная общественница, – недавно отбыла на заслуженный отдых. И все шло к тому, что и по общественной линии нами будет руководить ненавистная Алиса. Оставив нежные растения в холле, я поспешила присоединиться к коллективу. Спасибо Милке, что заняла мне место возле себя. Я облегченно плюхнулась на пластиковый стульчик и отдышалась.