Капсула для копирайтера

Бильжо Антон

В 17:40 началась внутренняя встреча. Кроме по-прежнему дувшегося Димы в большой переговорной присутствовала Жульетта, эккаунт на Herz und herz, одинокая полнеющая восточная девушка без личной жизни, засахарившаяся в агентстве. Она тоже давно тут работала. Заставкой на дэсктопе ее компьютера была рисованная Золушка из мультфильма Уолта Диснея, на лампе болтался золотистый рождественский ангелок. Похоже, эккаунт была тайно влюблена в Роджера, во всяком случае, Герман однажды видел ее выбегающей в слезах из раскрашенного

кляксами кабинета.

По офису она ходила медленно и плавно, будто боялась проколоть радужный пузырь счастья, который каждый день наполняла сладковато-вагинальными запахами, льющимися откуда-то из органзы оборчатых цветочных юбок.

Герман боялся, что она чувствует, как он ее ненавидит. Его бесил каждый квадратный миллиметр этой густо покрытой тональным кремом угреватой кожи. Он заставлял себя ей улыбаться – она воспринимала это как должное.

На отшибе, положив ладошки на колени и глядя прямо перед собой, застыла обесточенным роботом бедняжка Трушкина.

Наконец новые звезды Ваня и Миша явились. Естественно, просто войти они не могли, поэтому вначале из-за двери вылезла голова копирайтера Вани, через секунду над ним – голова арт-директора Миши. И только после этого мультяшного трюка с криком «та-дам» они выпрыгнули целиком. Их так и называли – Лелик и Болик.

– Ну, наконец-то, – заерзала, заулыбалась и захлопала накладными ресницами Жульетта. – Вы – наше спасение. Только на вас мы и рассчитываем. Ребят, ну серьезно. Презентация уже завтра. Нам очень нужно выиграть тендер.

– А Герман Антонович как же?

Копирайтер Ваня, острый на язык карлик-горбун с бородавкой на носу, широко улыбаясь, подлез на полусогнутых к Герману и сунул свою узкую влажную ладошку:

– Это же Herz und herz, да? Мы-то тут при чем? Мы об этой теме ничего не знаем.

Вслед за ним вразвалочку подошел арт-директор Миша, здоровенный длиннорукий косноязычный гамадрил. Он, напротив, схватил руку Германа, как голодный пес – кусок мяса, и, обнажив десны, повторил:

– Мы об этой теме ничего не знаем.

Герман ничего не ответил, сохраняя достоинство.

Когда Миша и Ваня успокоились, Жульетта села поудобней и начала:

– Так, ну… речь идет о бренде Herz und herz, который принадлежит одноименной фармацевтической компании. Сейчас у нее русские владельцы, но франшиза немецкая…

Герман взял тонкий альбом в жестком переплете «Прерафаэлиты – викторианские революционеры», неизвестно как оказавшийся среди журналов, буклетов и календарей, наводнявших агентство, положил на него лист А4, готовясь записывать. Вот уже больше года посещать встречи с альбомом прерафаэлитов было его фишкой.

– Нам нужно предложить кампанию по ребрендингу обычных витаминов, которые сняли с производства восемь лет назад, потому что их никто не покупал.

– А тут вдруг станут покупать? – спросил Ваня.

Жульета блаженно улыбнулась:

– Станут – благодаря вам.

Дима покусывал уголок брифа, хмурил бровки и с обожанием смотрел на ребят.

– Восемьдесят процентов нашей аудитории – мужчины старше пятидесяти лет, – продолжала Жульетта. –

Доход выше среднего. Их семьи находятся в стадии «покинутого гнезда». То есть взрослые дети живут отдельно. Поэтому они посвящают больше времени себе, своим интересам: хобби, путешествиям, заботе о здоровье. То есть считают, что «заслужили право пожить», понимаете?

– Не понимаем, – промычал Миша, который вначале говорил, а потом думал.

– Что не понимаете? – переспросила Жульетта.

– Ничего не понятно, – уперся гамадрил, – можно поподробней?

– Что именно ты хочешь узнать поподробней, Миш? – В лице Жульетты через крем заколосились ростки гнева.

– Просто поподробней хочу узнать, и все.

Пряча улыбку за серьезной миной, Миша искал поддержки в Ване. Ему нравилось всех раздражать. Он, Миша, восходящая звезда ASAP и может себе позволить!

Ваня, конечно, пришел ему на помощь:

– Действительно, немного общий портрет целевой аудитории.

– Хорошо, я вышлю социологические выкладки. Вам тоже не понятно? – Жульетта наконец повернулась к Герману с Димой.

– Мне понятно, – сказал Дима.

– Давайте уже, домой пора, – взорвался старший копирайтер, показывая на часы. – Почти шесть. Я все это уже слышал.

– Куда? – возникла Трушкина. – У нас же завтра в двенадцать презентация клиенту. Мы сегодня до упора.

– Вы, может, и до упора. А я домой. Дома подумаю.

– Браво, Герман Антонович. – Ваня выставил два плоских, как весла, больших пальца. – За это мы вас и уважаем.

Герман неторопливо смерил горбуна взглядом, а потом отчетливо произнес:

– Заткнись.

После этого он пошел в сторону столика в углу переговорной, как бы налить чаю, но вдруг слегка пошатнулся и взял левее, к двери.

«Думаете, вы успешные? – сказал напоследок Бывалый, выпуская из рук Дона Мигеля и растирая его по паркету каблуком. – У вас мозг арендовали. Спустя пятнадцать лет очнетесь, посмотрите вокруг и спросите, кто я и что это было».

Выйдя на воздух, старший копирайтер некоторое время стоял, вцепившись в металлический поручень, на высоком гранитном крыльце у пересечения двух улиц. Со стороны это выглядело как капитан на мостике, принимающий решение, куда плыть. На самом же деле Герман ни о чем не думал. Он просто хотел сбежать.

Что происходит? Он касался висков, мял ногтями и собирал в пучок складки на лбу, дергал себя за волоски на бровях, пытаясь хоть как-то отвлечься от одной разрушительной мысли, которая заключалась в том, что его тело, обнаружив точку сборки внутри себя и испытывая от этого еще более развинчивающий его страх, как выяснилось, полностью зависело от работы сердца, которым, в свою очередь, руководил мозг, поэтому Герман и чувствовал, что висит на тонкой прерывающейся нити, точнее, даже не висит, а дрейфует куда-то в невесомости. Это было то же, что и днем, в лифте, только сильней, и теперь – в переполненном вагоне. На сей раз Третьяковский – 74-го года рождения, вес 89 килограммов, рост 178 сантиметров – уже абсолютно явственно испытывал головокоружение и близость обморока, то есть симптомы, о которых прочитал накануне.