Капойо
Шрифт:
– Не убивай, – неуверенно произнесла Аяна. – Не... укради. Не лги, не обижай тех, кто слабее тебя, не сквернословь, не нарушай кровных клятв, дитя своё да не опои вином... не плюй на землю... блюди чистоту рук... не отказывай сироте.
В голове упрямо вертелась песенка, которую, смеясь, спел ей Конда, когда она спросила, сколько всего этих заветов существует. Он сказал, что катис Эрсет таким образом наконец помог ему запомнить заветы.
Тот, кто врёт,
Тот, кто пьёт,
Человека кто убьёт,
Тот, кто нос всегда
Детям пить вино даёт,
Отнимает у сирот,
Чьи-то вещи украдёт,
Или на пол наплюёт,
Кто малявок обижает,
Бранным словом рот марает,
Рук своих не омывает,
Клятву крови нарушает,
В оуран не попадёт.
Там были и другие строки, но, как назло, больше она ничего не помнила. Она отчаянно напрягала память, но там было пусто, как в мешке Верделла после того, как она развязала и вытряхнула его на стол перед Иллирой.
– К сожалению, я дальше не помню, – сдалась она наконец.
– Ты нам не подходишь, – сказал кир, уничижительно глядя на Аяну.
– Но... – расстроенно протянула кира, глядя на сидящую прямо дочь.
– Папа, пожалуйста, – взмолилась та. – Я выучу сама и научу её заветам! Я буду сидеть ровно и не сострою гостям ни одной рожи, клянусь!
– Нет.
Аяна расстроенно встала и вежливо кивнула, приседая. Она шла вниз по лестнице в сопровождении катьонте и вела рукой по мраморным перилам, подсвеченным ярким солнцем. Внизу она попросила воды и уныло выпила её, потом сутуло прошаркала по мелким камешкам подъездной дороги и всей спиной ощутила надсадный скрип закрывающейся створки ворот.
12. Фонтан
Осталось семь. Семь строчек в списке. Как невероятно глупо получилось! И ведь она тогда повторила за Кондой! Там в конце были такие, которые она лишь смутно помнила. Что-то там было про чужих женщин и чистоту рода... не женись на сестре... не обрывай нити, не доткав... или вроде того. И да будет свет, вспыхнувший во тьме на твоём пути, не концом, а началом.
Было жарко. Она вынула из кармана лист и снова взглянула на него. Кемандже так и не пригодилась. Дальше по списку были девушки. Сколько им лет? Пятнадцать, шестнадцать, пять, снова шестнадцать. Десять. О, семь! Семилетняя девочка. Спокойный возраст... Наверное, хорошо умеет уже читать и писать, да и ноты знает. Но она будет работать только до декабря. Стоит ли идти к ребёнку, который привяжется к ней?
Аяна огляделась. Время шло уже за полдень, и солнце слегка припекало. Лёгкий ветер облегчал жару, обдувая шею под заколотыми наверх волосами. Надо, наконец, их постричь, иначе гребни скоро перестанут держать. С наступлением жары станет совсем невыносимо.Тили с её копной волос, доходящей до середины бёдер, тут бы, наверное, страдала.
Было очень, очень обидно, что так получилось с Талиэт. Аяна шла по дороге между кипарисами, размышляя, найдётся ли капойо, знающая заповеди, которая не будет пытаться силой превратить
Семь домов. Наверное, стоит зайти ещё в один, раз уж она здесь, или даже в два. Под лямкой короба кемандже на кафтане с птицами образовалось тёмное пятно от пота. Кожа чесалась под поясом сумки и рубашкой.
Аяна снова осмотрелась. Она уже спустилась ближе к порту и к центру города. Ближайший дом с неизменной лозой нокты был чуть меньше, чем все предыдущие, и она отыскала взглядом за решёткой и аккуратно подстриженной живой изгородью голову катьонте.
– Здравствуй! – крикнула она. – Я ищу дом...
– О! Ты по поводу места? – спросил катьонте. – Заходи. Сейчас открою.
Он открыл створку красивых чёрных ворот. Она вошла, разворачивая листок.
– Тебе туда, – сказал катьонте, показывая на посыпанную светлой крошкой камня дорожку, уводившую за правый угол жёлтого дома, мимо статуй, покрытых почему-то штукатуркой, мимо живой изгороди, извилисто петляющей по подстриженной траве.
– Погоди! – воскликнула она. – Это дом Анар или Шабе?
– Да! – крикнул катьонте и скрылся за деревьями слева, оставляя Аяну в неопределённости.
Она хмыкнула и пошла по дорожке. Та привела её к небольшой лесенке вниз, к двери нижнего этажа, и Аяна постучалась.
– С вашей стороны заходи, балбес, – раздалось из-за двери. – Иди отсюда!
– Я по поводу места, – сказала Аяна.
– О!
Дверь скрипнула. На Аяну смотрела полноватая седая катьонте с пучком из негустых волос, в синем новом платье и светлом переднике.
– Здравствуй. Я по поводу места капойо.
– Так нашли вроде уже. Постой, я сейчас узнаю. А! Давай сразу рекомендацию.
Аяна вынула туго скрученные листы.
– Я Видана, – сказала женщина. – Экономка. А ты?
– Аяна.
– Заходи, садись там.
Аяна села и привычно уставилась в серую стену около входа, затёртую плечами выходящих. Над головой была вешалка с крючками для верхней одежды, а в тумбе, на которую указала Видана, лежали обувные щётки и жестяные коробочки со средствами для чистки мебели.
– Тебе, может, воды? – спросила молоденькая катьонте, проходившая по коридору в одну из комнат. – На улице жарко.
– Да. Да, пожалуйста. У вас тут внизу прохладнее, но всё равно хочется пить.
Катьонте принесла ей стакан, и Аяна с благодарностью кивнула.
– Если надо умыться, иди в купальню. У тебя усы из пыли.
– Ой. А можно?
– Пойдём, провожу. Оставь эту коробку.
Они прошли обратно во двор, свернули через арку в открытую галерею, поднялись по небольшой лестнице, и девушка открыла ей дверь.
– Вот тут можешь умыться.
Из стены в длинный каменный поддон било три тонких струи прохладной воды, они стекали по жёлобу и падали в каменный колодец. В полу мерцала мелкой плиткой большая чаша купели, пустая и светлая.