Капля яда

Пенроуз Х. Р.

И я отказывалась стать еще одной боксерской грушей для еще троих мужчин, когда только что избавилась от одного. Я не смогла бы справиться с другим ним. Мне нужно было больше, я заслуживала большего, и я обязана была найти это ради себя. Я была в долгу перед своим сыном. Поэтому, независимо от того, как эти три прекрасно разбитые мужские души взывали с тоской к моей, я отвергала саму мысль о том, чтобы действовать в соответствии с этим.

Никогда не говори "никогда", но им пришлось многое искупить, прежде чем я даже задумалась

о будущем, частью которого они были. Они говорили, что время — великий целитель, но я знала, что то, что случилось со мной, никогда не смогло быть исцелено полностью. Всегда были части меня, которые настолько сильно сломаны, что это было непоправимо. Зазубренные края, которые могли порезать тех, кто не был осторожен.

Впервые за долгое время я поняла, что меня это устраивало. Я никогда не смогла бы вернуться к той невинной четырнадцатилетней себе, которая хранила в себе только доброту и ничего не знала об ужасах мира. За свою короткую жизнь я пережила больше травм, чем многие за всю свою жизнь. И все же я не могла жалеть себя. Мне нужно было собрать разорванные в клочья остатки своей жизни и аккуратно собрать себя по кусочкам, превратив в кого-то, с кем я могла бы жить долго. Как бы мне ни хотелось стереть последние несколько лет из своей памяти с помощью какого-нибудь странного эксперимента, я не могла.

Мой пошатнувшийся фундамент нуждался в восстановлении, чтобы стать непробиваемым. Никогда больше я не оказалась бы во власти другого человека, будь он членом семьи или нет. Мне было все равно, кого это оскорбляло. Мое психическое здоровье должно было быть превыше всего. Я бы без колебаний отказалась от людей, которые приносили в мою жизнь больше стресса, чем счастья. Я пережила одно из самых тяжелых испытаний, когда рядом со мной никого не было, поэтому знала, что могла добиться всего сама.

— Нет.

Холлис уставился на меня с таким огнем в своих льдисто-голубых глазах, что мне пришлось отвернуться.

— Ты не можешь просто так выбросить то, что у нас есть, только потому, что мы узнали, что с тобой случилось. Это не наша вина, мы с тобой так не поступали, — он дрожал от ярости.

— Я знаю, что вы не делали этого со мной, и я вообще не виню вас за то, через что мне пришлось пройти.

Я просто затаила небольшую обиду за то, что они не разобрались в этом, и это было нездорово и нечестно.

— Но я действительно виню всех вас троих за то, что вы усложнили мне жизнь. Вы щеголяли передо мной разными девушками. Распространяли слухи, заставляя весь кампус останавливаться и пялиться всякий раз, когда я проходила мимо. Барби дала мне пощечину. Меня накачали наркотиками.

Я сузила взгляд на Тексаса и Холлиса, заметив эти последние два пункта. У них хватило порядочности выглядеть пристыженными, когда они поморщились. Хорошо. Я загибала пальцы под каждый пункт.

— Я даже не буду вдаваться в подробности того, что это заставило меня почувствовать и с чем я имела дело в то время. Не ждите, что я снова лягу в вашу гребаную постель только потому, что вы не против. Я не против.

Я осознала, что мои

руки на коленях были крепко сжаты. Я отпустила их, не обращая внимания на боль в том месте, где впилась ногтями в ладонь. Мне было так горько из-за всего этого.

— Вы спали с кем-нибудь еще после меня? — выпалила я, мгновенно пожалев о том, что сорвалось с моих губ, не подумав, когда их глаза загорелись.

Да, я веду себя как ревнивая подружка, в то же время практически разрывая отношения между нами всеми. Здесь я не помогала себе.

— Нет, никто из нас этого не делал. Это было просто для вида… — Техас подтвердил.

Я была довольна этим, но в то же время, пошли они к черту.

— Я люблю тебя так чертовски сильно, — выдавил Престон.

Его слова остановили и перезапустили мое сердце. Это было то, что я хотела услышать, но в то же время не это.

— Этого недостаточно, — заявила я.

Мой голос звучал твердо, хотя все внутри меня словно отключилось.

— Да пошла ты, Милла! — рявкнул Холлис.

Он вскочил, подошел ко мне и стащил с кресла, заключив в свои объятия, сокрушающие кости.

— Мое сердце принадлежит тебе, моя маленькая лгунья, — он оторвался от меня, быстро вышел из комнаты и не оглянулся.

Я взглянула на двух других. Они потеряли бдительность, позволив эмоциям выплеснуться через их глаза, и это чуть не сбило меня с ног.

— Произнесение этих трех коротких слов дает тебе власть, своего рода рычаг воздействия на нас. Но я устал притворяться, что мое бьющееся сердце не принадлежало тебе с тех пор, как мы были детьми. Я устал лгать самому себе. Я люблю тебя, Милла, но понимаю, почему ты это делаешь. Три маленьких слова не могут стереть то, через что ты прошла, или то, что мы с тобой сделали, но теперь они запечатлены в твоем сознании, так что ты знаешь без всяких гребаных сомнений, что ты украла мое сердце задолго до того, как я понял, что оно пропало, и нашел себе дом вне моего тела, — поделился Техас, мягко улыбаясь, без ухмылки.

Это напомнило мне о мальчике, скрывающемся под мужчиной. Я полагала, что это была самая уравновешенная вещь, которую он когда-либо говорил. Я была ошеломлена, поэтому просто бездумно покачала головой.

— Ты от нас не избавишься, — заявил Престон.

Он встал, засунув руки в карманы джинсов. Я приподняла бровь, чтобы возразить на это заявление, но он продолжил.

— Ты занимайся собой, а мы пока займемся нами. Хотя не думаю, что мы будем позволять этому продолжаться слишком долго.

Он явно не слушал ни слова из того, что я говорила; я прикусила внутреннюю сторону щеки, не позволяя себе попасться на удочку. Вероятно, это было бы то, чего он хотел.

Что за черт? Они словно поменялись личностями. Техас был спокойным и покладистым, Холлис был вне себя от ярости, а Престон вел себя как невнимательный мудак.

Я не могла сказать им, что я чувствовала к ним. От этого стало бы намного хуже и для меня, и для них. Они знали. Конечно, они знали. Но я могла бы предложить маленькую оливковую ветвь и часть своей правды.