Капкан

Лин Брук

— И долго ты планировал скрывать от нас, что у тебя есть ребёнок? — спросила уже у двери.

— Эльвира, если это мой ребёнок, то я узнаю это вместе с вами.

— Так она говорит, что ты не отец этой девчушки, которая точная копия тебя?

— Да, — ответил устало.

То, что она снова подняла этот разговор, действовало на нервы. Да, её короткое замечание перед Медеей заставило меня улыбнуться, ведь уже тогда я был убеждён, что Ариана моя дочь, и чтобы подтвердить свои убеждения, отправил наши с ней образцы в лабораторию, для выявления отцовства. Но, когда увидел, как это действует на них, а Эльвира

продолжала стоять на своём, я понял, что грань дозволенного этой женщиной была пройдена.

— Какая наглость. Без ведома отца решать судьбу ребёнка.

— У меня много работы, — дал ей понять, что не хочу говорить с ней на эту тему.

— Как скажешь, Роланд, — недовольно фыркнула, поняв мой намёк. — И ещё, Лайла согласилась на встречу с матерью. Спасибо, что подействовал на неё, — договорив, она покинула комнату.

Никто так и не понял, что свои решения, касаемо Стеллы, Лайла всегда принимала сама. И единственное, почему она согласилась на встречу, так это её доброе сердце, которое сжалилось над умирающей женщиной.

Что же касалось слов Эльвира по поводу наглости Медеи, в решении оставить меня без право голоса, то я был полностью согласен с ней. И пока ждал результаты анализов, считал, что снесу с плеч Медеи её тупую голову. Четыре, мать его, года, она вынашивала и воспитывала моего ребёнка, скрывая её от меня. Решила и предопределила жизнь дочери за нас двоих. А потом безответственно подвергла её опасности, продолжая скрывать от меня истинные мотивы своего возвращения.

И когда через три дня пришли результаты, я вскрыл конверт и увидел подтверждение всем своим догадкам, то в ярости снёс весь кабинет, представляя, что всё вокруг — это лживая Медея. Я не контролировал свои эмоции и мысли, просто готов был орать и уничтожать.

И если бы не вошедший ко мне Демид, думаю, я бы и заорал и уничтожил что-нибудь, помимо никчемной комнаты.

Когда он спросил, в чем дело, я вручил ему лист, где говорилось, что с вероятностью девяносто девять и девять процентов я — отец Арианы.

— И? Ты так радуешься? — он не был удивлен, выглядел скорее так, будто для него это давно не новость.

И это послужило новой вспышке агрессии. Я сказал так много, оскорбил и его и его подругу столько раз, что сейчас, попытавшись воскресить всё в памяти, сбился со счёту, и так и не уловил сути ни в одной своей фразе. Всё было построено на бессвязном потоке отборной брани и желании дать в нос Демиду и проломить голову Медее.

— Я тебе расскажу кое-что, — начал друг, когда я успокоился. — Ты знаешь, как я хотел ребёнка, водил Крис по всем врачам, оплачивал самые дорогие лечения, чтобы привести её организм в порядок. И когда она забеременела, был на седьмом небе от счастья. И всё это время, я не обращал внимание на главное, хочет ли этого Крис или делает это только для того, чтобы я был счастлив? Однажды, она была уже на восьмом месяце, и я случайно услышал её разговор с подругой. Она делилась с ней, что не хочет ребёнка, боится за него. Я был в ужасе от услышанного, готов был броситься к ней и прибить её за эти слова, но взял себя в руки. Она долго плакала, говорила, о том, что ребёнок не заслуживает мать наркоманку и отца вора и бандита. Боялась, что наши профессии однажды сыграют плохую шутку с сыном. Говорила, что хочет для него другой жизни, не той, которую ведём мы. И

я её понял. Это нам с тобой легко принимать такую жизнь. Нам повезло, мы родились и выросли в этой среде, смотрим сейчас на себя и довольны результатом. Но Медея… на глазах у бедной девчонки убили её семью. Дважды. И в одной из смертей она винит тебя. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что она провалилась с ребёнком сквозь землю. Думаю, под землей она чувствует себя в безопасности.

Его слова дошли до моего разума и остудили пыл.

— Имеет значение только то, что, несмотря на всё то, что произошло между вами перед её отлётом, она оставила ребёнка. Родила и воспитала твою дочь, пожертвовав собой. Ты только представь, какого ей на протяжении всех лет желать убежать от тебя, но при этом каждый день смотреть в глаза ребёнка и видеть тебя.

Я был благодарен Демиду за этот вытрезвительный разговор. Возможно, я пришёл бы к этим заключениям, как только остыл. Но это было бы после того, как я сказал бы и сделал Медее то, что причинило бы ей боль. Физическую и моральную. И я рад, что этого не случилось.

— Сэр, мы на месте, — голос мужчины приводит в чувства.

Дожидаюсь, когда завершится отправка всех файлов на почту генерал-полковнику, после очищаю все данные с ноутбука и, закрыв, возвращаю его обратно в дорожную сумку. Выходя из автомобиля, даю указания водителю, чтобы ждал меня здесь, а сам направляюсь к дверям маленького пригородного дома.

Не знаю, чем я заслужил благосклонность Эрнеста, но мужчина с радостью дал мне адрес их дома, заодно сообщил, когда его дочь с внучкой будут одни дома.

Я воспользовался этой информацией. И прежде, чем рискнуть всем, ради восстановления справедливости, я хочу увидеть свою дочь и женщину, которую всем сердцем ненавижу и хочу.

Нажимаю на звонок, и через минуту дверь открывается и передо мной появляется Медея. Я не видел её всего семь дней, но успел соскучиться так, что готов был впиться в неё прямо на пороге.

Она потеряна, я наслаждаюсь этим. Люблю наблюдать за её секундной уязвимостью, которую она быстро берёт в руки и делается редкостной стервой. Это возбуждает.

— Что ты тут делаешь? — скрещивает руки на груди.

Именно об этом я и говорю — сначала беззащитный котенок, а через секунду тигр, желающий проглотить тебя целиком.

— Приехал к Эрнесту, — ступаю за порог.

— Его нет дома, — отвечает уже мне в спину.

Я прохожу по коридору к звуку телевизора, доносящегося из ближайшей комнаты. Вхожу в неё и, увидев малышку, не могу сдержать улыбки. Она видит меня, вскакивает с места и с радостным визгом бежит ко мне, раскрыв объятия. Хватаю её на лету, обнимаю крепко, вдыхая аромат её волос в себя. Прижимаю к себе так близко, как только это возможно. Еле сдерживаюсь от желания поцеловать её.

— Мама сказала, что ты больше к нам не приедешь. Я была так расстроена.

— Твоя мама очень много говорит, — бросаю взгляд на вошедшую.

— Я дам тебе адрес папы, езжай туда. Домой он вернётся поздно, — говорит, облокотившись об дверной косяк.

— Я никуда не тороплюсь, — не могу оторвать от неё глаз.

Не испытываю ни агрессии, ни обид. Только жажду и желание. Ей кажется, что она в моей власти, я же думаю, что всё наоборот.

— Зачем ты здесь, Роланд? — голос содрогается.