Капкан

Лин Брук

Подхожу к ванной. Смотрю на него. А внутри все раздирает на части. Хоть и казалось, что, как только дочь будет в моих объятиях, все остальное станет неважным, я все равно стою сейчас над ним, смотрю ему в глаза и тихо разлагаюсь на части. Как такое возможно, чтобы с одной стороны на душе сияло солнце, с другой — небо разрывала молния?

— Выйди, — произносит строго, когда я в платье неожиданно лезу к нему в ванную.

— Нет. Ты этого не хочешь, я этого не хочу.

— Если тебе что-то еще нужно, попроси. Не стоит раздвигать ноги.

— И ты мне дашь это? — игнорирую

колкость, найдя ей оправдание.

Он разводит руками, взглядом спрашивая: «а ты как думаешь?»

Тянусь к его губам, замираю в сантиметре от них. Он внимательно следит за мной.

— Я хочу на велосипеде. Без рук. Ещё раз, — замираю на мгновение. — В последний раз.

И не дав ничего ответить, целую его. И качусь с вершины самого высокого обрыва. Закрыв глаза. Отпустив руки.

Глава 7

Лучи солнца проникают в комнату сквозь приоткрытые шторы, касаются детских волос и заставляют улыбнуться. Я лежу рядом с дочерью, слежу за её сладким утренним пробуждением и понимаю, что за эти дни успела забыть, как счастье умеет течь по венам. Она тянется ближе ко мне, зарывается в объятия, и я целую её в макушку, поглаживая локоны.

За годы материнства ни раз успеешь устать, впасть в истерику; захочешь собрать чемодан и улететь на другой конец планеты, чтобы побыть наедине с собой. Но вот ты не видишь своего ребёнка несколько суток и уже сходишь с ума. Понимаешь, что теперь этот человек — неотъемлемая часть тебя. Твои легкие, твоё сердце, без которых невозможно прожить и дня.

— Мамочка, я такая голодная, — артистично зевает и гладит свой живот, намекая, что завтракать хочет в постели.

Тереза успела за вечер разбаловать её, принося нам в комнату подносы с обедом и ужином, в промежутках угощая сладостями. Но я рада такому стечению обстоятельств. После концерта, который устроила Зара, я бы не хотела находиться с ребёнком в обществе, где каждый будет бросать косые взгляды. Ариана тонко чувствует, когда кто-то рядом чем-то недоволен, тем более, разозлён на её маму. А сейчас меньше всего я хотела бы расстраивать собственного ребёнка.

— Сейчас спущусь на кухню, родная, — целую в висок, — Жди меня здесь.

Встаю с постели, накидываю на себя первое попавшееся платье на бретельках и выхожу из комнаты. Уже на лестнице я сталкиваюсь с Роландом и быстро впадаю в глупое состояние, когда сердце сжимает чей-то твёрдый кулак. Роланд не замечает меня, уткнувшись взглядом в телефон, поднимается мне навстречу. Быстро пробегаюсь взглядом по его виду, который особенно сводит с ума, — спортивные штаны и легкая льняная футболка, не приталенная, но отлично подчеркивающая крепкие плечи и спину. В таком виде он кажется особенно сексуальным и обаятельным. Кажется, ещё более родным и домашним.

— Доброе утро, — приветствую его, когда ровняемся на ступени.

Он поднимает на меня глаза и изучает несколько секунд.

— В гостиной Эльвира, — заметив моё непонимание, поправляет себя: — Бабушка. Постарайся не ввязаться с ней в спор и скандал, — бросает без церемоний.

— Я направляюсь на кухню. Надеюсь, там нет никого, с кем я могла

бы ввязаться в ссору.

— С твоим характером это возможно где угодно.

— Не переживай. Больше не буду травмировать твою бабушку.

Не могу сдержать веселой улыбки, вспомнив прошлую ночь, когда я оказалась в ванной Роланда.

Сложно определить чувства этого мужчины. Особенно, когда в каждом жесте и взгляде ты чувствуешь, как он уходит все дальше от тебя. Но только касаешься его — и вот он снова рядом. Как только мои губы коснулись его, все стало второстепенным и утонуло в этой же ванной.

Я бы хотела позволить себе роскошь — думать, что мои чувства взаимны. Думать, что есть нечто сильнее разума Роланда. Но я не могу. Во мне осталась слишком мало. И обеднеть, опустеть до краев, только чтобы миг думать, что любима, я не готова.

Насладиться друг другом нам не удалось. Голос уже знакомой мне женщины, бесцеремонно вошедшей в спальню, быстро привёл нас в чувства. Роланд крикнул через закрытую дверь ванной, что через десять минут спустится к ней, на что она возразила, сославшись на большое количество людей внизу, а поговорить нужно наедине и срочно.

Я удивилась, когда мужчина поддался её воле, вылез из ванной, снял с себя костюм, вытерся и достал из шкафа сухой комплект одежды.

— Мне выйти с тобой? — лёжа в ванной и ехидно улыбаясь, спросила у него.

Он бросил на меня усмиряющий взгляд, накинул на себя шорты, футболку и подошел ко мне.

— Сиди здесь молча. Я дам знать, когда тебе выйти, — договорив, вышел из ванной, хлопнув за собой дверью.

И если Роланд говорил чуть тише, наверняка, чтобы я не слышала, то женщина говорила строгим отчетливым голосом, что позволяло мне понять суть всего их разговора.

Я думала речь зайдёт о Заре и обо мне. Решила, что сейчас выскажет все, что думает о молодой профурсетке, крутящей роман с мужем её внучки. Но женщина заговорила о матери Роланда.

— Стелла может и была поганой женой, но это проблема твоего полоумного отца, который выбрал себе её. Однако, матерью для вас она была хорошей. Любила и делала все для вас. Так что прекращай этот балаган и поговори уже с сестрой.

Я мысленно поддерживала слова женщины, но сомневалась, что они сумеют подействовать на него. Уверена, за эти дни тема матери изрядно ему надоела.

— Теперь понятна причина твоего нежданного визита, — все, что ответил Роланд.

— Она приехала к моему дому и умоляла на коленях образумить тебя.

— А ты на старости лет задумала милосердной стать?

Их спор длился ещё несколько минут. И никто не готов был уступать друг другу. За это время я вылезла из ванной, сняла и выжила платье, высушила и обмотала себя полотенцем и подошла ближе к двери, облокотившись на раковину, находившуюся недалёко от неё. Была уверена, что их разговор близится к концу.

— Это все, о чем ты хотел поговорить? — нервно заключил мужчина, намекая, что больше говорить о матери не намерен.

— Нет, не всё. Что за женщину ты привёл в отчий дом? И почему до сих пор не выгнал? — после этих слов, я навострила уши. Их диалог вдруг стал приобретать краски.