Капкан
Шрифт:
«Надо как-то действовать, — размышлял Ральф. — Я и буду действовать! И что бы я ни сделал, наверное, все будет не то, что нужно».
Глава XVI
Если Джо втайне и опасался, что индейцы нападут на них, пользуясь тем, что Кудрявый Эванс умчался за подмогой, на его носатом лице нельзя было прочесть никаких признаков волнения.
— А не сходить нам с тобой и с Элви на болото к Реке Туманной Скво? — предложил он. — В лавке особо делать нечего: бухгалтерию я привел в порядок. Пару сандвичей в карман — и пошли. Глядишь, и утку подстрелим.
Как
Нарядов у Элверны оказалось больше, чем обычно бывает у хозяйки северной хижины. Она облачилась в очень практичную юбку хаки, желтую фланелевую рубашку, высокие шнурованные ботинки, которые, как отметил Ральф, подошли бы скорей героине мелодрамы из жизни Дикого Запада: узенькие, на высоких каблуках. В таких не пройдешь по каменистой тропе, не спотыкаясь на каждом шагу.
Кроме того, она взяла синюю бархатную сумочку, расшитую алым бисером.
— Господи боже, зачем тебе понадобилось тащить с собой эту штуку? — взмолился Джо.
Элверна негодующе завизжала:
— Вот еще новости! Выходит, я не имею права захватить с собой носовой платок и пудру? Да?
— Что у тебя — карманов в юбке нет?
— Чтобы раздавить свою миленькую пудреницу? Как бы не так! Ошиблись номером! Дайте отбой!
— Ладно, твое дело, — вздохнул Джо, а Ральф, которого еще несколько часов назад так умиляла ее стойкость, возмутился про себя: «Нет, это просто невозможная особа!»
Семеня рядом с ними сквозь сосновый бор, Элверна беспрестанно жаловалась на тропинку: и тесна и темна, то скользкий мох под ногами, то камни. Впрочем, Ральф почти не замечал ее, слушая, как Джо читает лесные знаки. Там, где Ральф не увидел бы ничего, кроме чешуйчатых, точно крокодилова кожа, сосновых стволов, рыжих игл, скал, расписанных лишайниками, — Джо показывал ему метки, оставленные чернохвостым оленем, волчий след, нору дикобраза, роскошные заросли огненных лилий, скромные цветочки сальсапареля. Элверна с характерной для нее непоследовательностью сменила гнев на милость и казалась вполне довольной их маленькой экскурсией. У нее даже хватило сообразительности умолкнуть на целых полчаса.
Забыв мир, где ходят на танцульки и остерегаются индейцев, путники пробирались между нагретыми солнцем соснами и, обогнув болото, над которым с криком носились краснокрылые дрозды и возбужденно вспархивали бекасы, удобно расположились на поросшем сосной скалистом перешейке между болотом и озерком и стали поджидать, когда взлетят чирки.
Ральф бессознательно разыгрывал храброго воина и получал от этого массу удовольствия.
Он сидел, положив легкий дробовик к себе на колени, горделиво, молодцевато, словно ему предстояло сразить врага, выказав при этом чудеса героизма. Он сам того не замечал-он нипочем не признался бы в этом, — но мысленно он рассказывал себе увлекательную повесть:
«…В развороте его могучих плеч чувствовалась небрежная уверенность. Так легко покоились на грозном оружии эти сильные руки, так затуманен думой был Орлиный взор, что подкрадывающийся неприятель не смог бы догадаться,
Элверна сидела, картинно выделяясь на золотисто — зеленом фоне болотных камышей. Открыв свою бархатную сумочку, мурлыча «Ах отчего они становятся такими!», она деловито напудрила носик, подкрасила губы, легкими движениями рук откинула с висков и взбила волосы и принялась полировать себе ногти.
Ральф заметил, что Джо поглядывает на нее с раздражением, но сам он вновь растаял: «Все-таки она — занятная штучка!»
И это человек, чей слух еще месяц назад слово «штучка» резануло бы хуже площадной ругани.
Лишайники — черные, серые, оранжевые — складывались на скалах в японские гравюры: миниатюрные мостики, серебристые конусы гор. Впереди, меж стволами деревьев, сверкало озерко. Из-за спины, от болота, исходило дремотное тепло; сквозь камыши тут и там блестели окна стоячей воды. Покачиваясь на ивовом кусте, заливался дрозд; жужжали вокруг дикие пчелы. Все навевало мечтательный покой…
Очарование разрушила Элверна.
— Фф-у! Ну, жарища! Так и клонит ко сну. И с чего это ты взял, будто здесь летают утки? Пока что не видно даже хромого воробья. А правда, Ральф, мировая вечеринка получилась вчера? Правда, Джо? Правда… Нет, по-моему, шикарная вечеринка; конечно, Пит до того нализался, что нес невесть что — стыд один, но ведь это он только так. А Папаше я прямо заявила: если еще хоть раз начнет рассказывать свой анекдот про лифтера, я ему двину, вот и все. Но до чего он потешный все — таки, этот Па: напялил мой фартук и ну изображать шотландский танец — умора! А Кудрявый совсем ошалел, черт подери, не соображает, с кем разговаривает, будто все ему тут обязаны подчиняться — говорит, что я не имею права открывать карты, раз у меня неполная масть. Просто обалдел. Ведь я-то знала, что у Джорджа три и пара — я все время за ним следила. Вижу, берет первые четыре карты и перекладывает эдаким манером: две и две. Я смекаю: «Ага, стало быть, у тебя две пары». Потом он тянет пятую и, гляжу, облизывается, точно сытый кот. «Все ясно, мистер ловкач, — говорю себе, — ручаюсь, что одна пара твоих милых двойняшек превратилась в тройню, вот так-то!»
Хмурые скалы отозвались на ее хохот гулким эхом.
— Слушай, Элви, побойся ты бога! — вздохнул Джо. — Всех уток распугаешь, какие есть!
— Да ну тебя совсем!
Слово «ну» она выкрикнула очень звонко. Как раз в эту секунду над стеною деревьев показались три утки. В тот миг, как раздалось ее «ну», они взмыли вверх и, прежде чем Джо успел выстрелить, а Ральф — сообразить, каким концом прикладывают к плечу дробовик, скрылись из виду.
Ральф не сказал ничего. Джо тоже не сказал ничего. Элверне сказать было нечего, и оттого вид у нее был особенно сердитый.
Прошло полчаса без единой утки.
— Пожалуй, двинем-ка лучше домой, — сказал Джо. — Все равно сейчас для уток неподходящее время. Завтра, часов так после двенадцати, может, попробуем еще разок. Тем более, сегодня вечером нам идти на угощение к Бирмайеру в факторию «Ревийон».
Но тут его все-таки прорвало:
— И потом-знаешь что, Элви… Возможно, я ничего не понимаю, но меня просто мутит, когда ты тут в лесу, на воле, малюешь себе лицо, точно в ванной комнате!